Российская Библиотека Интеллектуальной Собственности
 
 



Эксперт патентного ведомства и патентный поверенный. Профессии и профессионалы

Хорошкеев Владимир Александрович

Из практики:

В конце 2004 г. в Дорогомиловском суде г. Москвы рассматривалось дело по иску патентовладельца к Палате по патентным спорам Роспатента (далее ППС). Коллегия ППС признала недействительным патент на изобретение, выданный несколько лет назад экспертизой Федерального Института Промышленной Собственности (далее ФИПС). Аргументы в решении коллегии ППС об аннулировании патента были неубедительными, в подтверждение чего истец представил письменные заключения двух патентных поверенных. При этом, понимая, что представленные документы не могут рассматриваться как заключение эксперта, назначенного судом, истец обратился с ходатайством о проведении независимой патентной экспертизы по рассматриваемому делу. В качестве возможного эксперта предлагалось назначить кого-либо из патентных поверенных, ранее не имевших отношения к данному делу.

Представлявшая ответчика сотрудница ППС категорически возражала против назначения независимой патентной экспертизы. Такая позиция обосновывалась единственным безапелляционным аргументом: наиболее квалифицированные патентные эксперты работают именно в ППС, других специалистов такого же профессионального уровня просто не существует.

Еще более интересным было пояснение в ответ на реплику судьи о том, что первоначально патент был выдан также государственным патентным экспертом, а с решением коллегии ППС не согласны патентные поверенные – специалисты, аттестованные Роспатентом.

Смысл ответа сводился к тому, что экспертизу ФИПСа нельзя считать надежной. В ФИПСе слишком много еще неопытных экспертов. Экспертам ФИПСа зачастую мешают сосредоточиться на выполняемой работе бытовые и семейные проблемы. Некоторые эксперты вообще приходят на работу больными с температурой до 39°. В свою очередь патентные поверенные – это специалисты очень слабо подготовленные и профессионально малограмотные. А квалификационный экзамен на патентного поверенного – процедура скорее формальная, для прохождения которой особых знаний и опыта почти не требуется. При этом ни одна конкретная фамилия эксперта ФИПСа или патентного поверенного участниками судебного процесса не называлась. Характеристики, данные сотрудницей ППС, относились ко всем представителям двух упомянутых профессий.

Опустим эмоциональную составляющую этого заявления и попробуем разобраться в том, что из себя представляют и как менялись обе названных профессии в России за последние полтора-два десятилетия.

При этом необходима оговорка, что между профессиональным уровнем эксперта ППС и эксперта ФИПС (за исключением стажеров) никакой принципиальной разницы не существует. Штат экспертов ППС и ее предшественниц всегда формировался из экспертов ФИПСа и его предшественника – ВНИИГПЭ. Обратные переходы экспертов из апелляционных инстанций в основные экспертные отделы ФИПСа также происходили неоднократно.

Весьма существенная часть патентных поверенных тоже осваивала практическое патентоведение в качестве штатных экспертов Роспатента, и поменяли профессию на патентного поверенного наиболее опытные и грамотные из них. Не удивительно, хотя это никогда открыто не признавалось, что такая смена деятельности значительным числом бывших сотрудников Роспатента заметно повлияла не в лучшую сторону на качество и репутацию сегодняшней российской экспертизы.

 

Эксперты

Автор обзора знаком с работой эксперта патентного ведомства более двадцати лет. Началось знакомство с освоения этой профессии в качестве внештатного эксперта ВНИИГПЭ. Продолжилось - при поступлении в штат и постепенном повышении в должности до заведующего экспертным отделом. Наконец в последние годы с работой экспертов во всех ее разнообразных проявлениях приходится соприкасаться уже в статусе патентного поверенного.

К сожалению, нынешняя российская экспертиза по многим показателям заметно уступает советской патентной экспертизе. Далеко не все на пути к такому итогу зависело и продолжает зависеть непосредственно от самих экспертов, но и представители этой профессии вносят свой вклад в снижение авторитета экспертизы.

Автор заранее приносит извинения тем грамотным и добросовестным экспертам, на репутации которых косвенно и незаслуженно может отразиться весьма невысокая общая оценка. Но эту оценку определяют отнюдь не самые грамотные и добросовестные, они же не самые многочисленные. 

Эксперт Патентного ведомства – профессия, которой в нашей стране заняты всего несколько сотен человек, преимущественно женщины. Все они являются сотрудниками Роспатента и проживают в Москве или ближнем Подмосковье. Эта сама по себе немногочисленная группа работников делится еще на несколько более узких категорий. Дальнейшее изложение в основном относится к экспертам по изобретениям и, в несколько меньшей степени, к экспертам по товарным знакам.

Пятнадцать лет назад экспертный состав Патентного ведомства СССР по профессиональному уровню с некоторой долей условности можно было разделить на четыре категории. Первую, самую малочисленную категорию (около 10%) составляли эксперты очень высокой квалификации. Примерно 60% экспертов относились к крепкому среднему уровню. Две другие категории были примерно равны по численности. В одну из них входили «молодые специалисты», работавшие экспертами менее пяти лет, которые затем могли перейти в одну из трех других категорий. Последнюю категорию составляли работники, являвшиеся экспертами только по должности. Независимо от стажа работы, они не умели и не понимали того дела, которым занимались. И, хотя какими-то формальными приемами и механическими навыками они владели, но в целом это была не их профессия.

Первая категория экспертов добросовестно выполняла свое дело при любых, даже весьма неблагоприятных условиях работы. Вторая категория могла качественно вести экспертизу при наличии того или иного минимума необходимых условий. Третья категория при обеспечении соответствующих условий могла бы более оперативно осваивать выбранную профессию. Профессиональная непригодность или служебное несоответствие представителей последней категории никогда не были предметом особого внимания администрации Госкомизобретений, а затем и Роспатента. По крайней мере, автору не известно ни одного случая освобождения эксперта от должности по такой причине.

В настоящее время соотношение между перечисленными категориями несколько изменилось, к сожалению, не в пользу первых двух. Уже упоминавшийся переход части экспертов в патентные поверенные далеко не единственная причина такого изменения.

В СССР при поступлении на работу в качестве эксперта во внимание принималось наличие диплома о высшем образовании, ученая степень, партийность и национальность. Для эксперта по изобретениям образование требовалось высшее техническое. Для эксперта по товарным знакам подходило любое высшее. Партийность и национальность были условиями желательными, но необязательными. Их влияние несколько возрастало (хотя и тогда не становилась обязательным) в случае перехода эксперта на должности низшего и среднего руководящего уровня.

Весьма своеобразно учитывалось наличие ученой степени. Эксперты – кандидаты наук составляли не более 10% процентов от всего количества экспертов. Их заработная плата с надбавками, как правило, превышала заработную плату остальных экспертов. Но на повышенные заработки ученая степень влияла только косвенно. Априори считалось, что любой кандидат наук способен работать более интенсивно, чем эксперт без ученой степени. Кандидат наук получал более высокий план (количество заявок, рассматриваемых в месяц), и заработок определялся уже по количеству плановых заявок.

Специальность согласно диплому у экспертов чаще всего не совпадала с узкой областью техники, для которой они проводили экспертизу изобретений. За поступившим на работу экспертом закреплялась та тематика, которая была свободна, а не та, которая относилась к его специальности по образованию. 

Работа эксперта – это работа с технической информацией, которая может излагаться не только в словесной форме, но и виде чертежей, математических выражений, химических формул, электронных схем и некоторых других формах, принятых в специальных областях техники. Теоретически эксперт с высшим техническим образованием любой специальности должен владеть основами высшей математики, понимать без словаря тексты по своей области техники хотя бы на одном иностранном языке, разбираться в чертежах, иметь представление о химии и физике в объеме программы для нехимических и нефизических ВУЗов. Формально диплом об окончании технического ВУЗа подразумевает такой базовый набор знаний и навыков. Но оценка в дипломе может иметь очень мало общего с действительными знаниями и способностью использовать их на практике. Реальные знания и практические навыки у претендентов на должность государственного эксперта никогда не проверялись.

Эксперты по товарным знакам, в отличие от экспертов по изобретениям, не связаны с более или менее узкой технической специализацией и сопутствующими базовыми знаниями (уже упомянутыми математикой, черчением, химией и некоторыми другими). Любому эксперту может быть поручена экспертиза любого заявленного обозначения. Но такая универсальность тоже требует знакомства (нередко весьма глубокого) с лингвистикой, языкознанием, литературой и искусством, географией, историей. При экспертизе товарных знаков может потребоваться их оценка с точки зрения морали, нравственности, религии. 

Помимо уже перечисленного, эксперт должен обладать достаточными правовыми знаниями, причем в области патентного права - на очень высоком уровне. Учитывая, что в процессе работы эксперту приходится и непосредственно общаться с заявителями, причем обычно при несовпадающих мнениях по спорным вопросам, желательны еще некоторые представления о психологии и педагогике. Не менее важно знание формальной логики, а также умение четко излагать свои мысли и вести дискуссию, особенно умение грамотно опровергать на бумаге и устно аргументы заявителя, с которыми эксперт не согласен. Все эти знания и навыки нетехнического характера специалисту-технику, скорее всего, просто неведомы, а выпускникам гуманитарных ВУЗов могут быть знакомы только выборочно.

Из практики:

В 1986 г. по инициативе ВНИИГПЭ (предшественника нынешнего ФИПСа) состоялось совещание представителей патентного ведомства и подразделения Торгово-промышленной палаты СССР, выполнявшего функции патентного поверенного для иностранных заявителей в СССР. Поводом для совещания послужило низкое качество перевода заявочных материалов с иностранных языков на русский, что затрудняло проведение экспертизы. Для примера были подобраны материалы полутора-двух десятков заявок, действительно содержавших ошибки перевода, где-то курьезные, где-то серьезные технические.

Представители ТПП не стали защищать слабую работу переводчиков, заметив, правда, что их ошибки вызваны все же особенностями работы с несколькими языками. После чего представителям ВНИИГПЭ были предъявлена выборка из пятидесяти решений разных экспертов по разным иностранным заявкам. Все приведенные в этих решениях аргументы были изложены экспертами на родном языке. Но понять их было невозможно и без перевода на другой язык. Письменные формулировки «опытных» экспертов (молодым специалистам иностранные заявки для экспертизы не передавались) были либо вообще лишены смысла и представляли бессвязный набор слов, либо при буквальном прочтении заставляли предположить, что подразумевал эксперт нечто совершенно иное. На фоне предъявленных образцов работы экспертов претензии к переводчикам развеялись как-то сами собой.

Выводы из описанного эпизода были сделаны частные. Проштрафившиеся эксперты получили разовые взыскания. Системный вопрос об умении патентных экспертов четко излагать свои мысли на русском языке даже не поднимался. Двенадцатилетний опыт переписки автора с экспертизой говорит о том, что проблема не исчезла. Пожалуй, она стала еще острее.

Еще об одном весьма не редком недостатке базового образования у части экспертов по изобретениям свидетельствует неформальное деление этих специалистов на «механиков» и «технологов». Основное различие между собой этих приблизительно равных по численности категорий состоит в том, что первая категория проводит экспертизу заявок, содержащих чертежи (заявок на устройства), а вторая категория – экспертизу заявок без чертежей (на способы и вещества). И те, и другие очень неохотно и с предубеждением берутся за рассмотрение заявок на «не свои» объекты изобретения. Причем у «технологов» причина такого отношения заключается не только в наличии психологического барьера – многие из них просто не умеют читать чертежи. Пятнадцать лет назад во ВНИИГПЭ существовал целый экспертный отдел – отдел органической химии, штат которого (более 60 человек) состоял только из экспертов-«технологов». И, если на экспертизу поступала, например, заявка одного автора на группу изобретений «Способ и устройство для синтеза органического вещества», то рассмотрение такой заявки проводили два эксперта из двух разных отделов. Ситуации «два эксперта на одну заявку» не так уж редко возникали и внутри одного отдела других технических направлений.

Конечно, приведенное разделение не абсолютно. Существуют и эксперты-универ-салы, способные грамотно провести экспертизу по любому из трех основных объектов изобретения. Но число таких специалистов не очень велико.

Своеобразным подтверждением только что описанного отношения экспертов к чертежам служит одно из изменений, внесенное в Патентный закон РФ в 2002 г. Процитируем соответствующее положение сначала в старой редакции, а затем – в новой:

«Дополнительные материалы изменяют сущность заявленного изобретения, если они содержат подлежащие включению в формулу изобретения признаки, отсутствовавшие в первоначальных материалах заявки.» (п.2 Ст. 21 Патентного закона РФ, 1992 г.)

 «Дополнительные материалы изменяют сущность заявленного изобретения, если они содержат признаки, подлежащие включению в формулу изобретения и отсутствующие на дату подачи заявки в описании, а также в формуле изобретения…» (п.1 Ст. 20 Патентного закона РФ, 2002 г.).

Другими словами, заявитель до завершения экспертизы может исправлять и уточнять формулу изобретения. Такие исправления и уточнения относятся к дополнительным материалам заявки (представленным позже первоначальных материалов). Но ранее заявитель мог включать в формулу изобретения признаки, присутствующие в любой части материалов заявки, в том числе и на чертежах, даже если эти признаки не упоминались в тексте описания изобретения. Сейчас заявитель этой возможности лишен. Признаки в формулу изобретения теперь можно переносить только из текста описания, то есть только, если они были изложены в словесной (вернее не графической) форме.

В чем же причина такой дискриминации чертежей? Черчение – дисциплина точная, а графические элементы, в отличие от многих словесных терминов, имеют только одно вполне определенное значение. Ответ на вопрос несложен: слишком многие эксперты слишком слабо разбираются в чертежах. Из двух путей решения этой проблемы – доучить часть экспертов чтению чертежей или понизить в правах чертежи по сравнению с текстом – был выбран второй путь.

Чертежи или графические изображения – это всего лишь один из способов передачи информации, второй по распространенности после словесного (или буквенного) способа передачи. Информация может также присутствовать в материалах заявки в цифровой (численной) форме, в виде математических или физических формул, химических символов и т.д. При наличии четких правил интерпретации для каждого из перечисленных способов передачи информации, любой из них на равных правах может быть использован при составлении заявки. Выбор должен определяться только целесообразностью и удобством изложения. Еще раз уместно вспомнить, что каждый из перечисленных способов передачи информации, как подразумевается, доступен для понимания каждому обладателю диплома о высшем техническом образовании.    

К сожалению, пробелы в черчении – не единственное слабое место многих экспертов. Аналогичным образом выглядит умение эксперта работать с признаками изобретения, выраженными в математической форме, и патентными документами на иностранных языках.

Даже если в математическом выражении, включенном автором в формулу изобретения, отсутствуют значки интегралов или дифференциалов (т.е. математическое выражение не относится к разделам высшей математики), немалое число экспертов испытывает неудобства при рассмотрении такого изобретения. Если эксперт чего-то не знает, но не решается спросить (поскольку по всем представлениям он обязан это знать), результат экспертизы зачастую определяется интуитивно. Не желая или не умея разбираться в математических выражениях, а также стесняясь обнаружить слабое знание математики, эксперт чаще всего выносит решение о выдаче патента с заявленной формулой изобретения. Реже, когда эксперт интуитивно не склонен признавать изобретение патентоспособным именно из-за непонятной ему математики, делается попытка обосновать отказное решение, не затрагивая существенные признаки, выраженные в математической форме.

Простейшие математические операции требуются, например, для выяснения реальности или нереальности состава компонентов, выраженного в процентах, когда заявленным объектом изобретения является вещество-композиция. Однако и здесь ошибки экспертизы, к сожалению, не единичны.

Из практики:

Совсем недавно на экспертном совещании эксперт с многолетним стажем работы всерьез утверждала, что в формуле изобретения на вещество-композицию не должно быть зависимых пунктов с дополнительными компонентами состава. Цепочка рассуждений выглядела весьма несложно. В первом пункте формулы изобретения приводятся все обязательные компоненты, суммарное содержание которых составляет 100%. Добавка любого дополнительного компонента, указанного в зависимом пункте, приведет к превышению ста процентов, что означает нереальность заявленного состава.

С немалым трудом удалось объяснить эксперту, в чем состоит ее заблуждение. В первом (независимом) пункте формулы изобретения, как, впрочем, и в зависимых пунктах, приводятся не единичные значения содержания компонентов с общей суммой 100%, а диапазоны значений для каждого из компонентов, позволяющие составить из них стопроцентную композицию. Само по себе наличие или отсутствие необязательных компонентов не означает априори нереальности заявленного состава, которая проверяется расчетным путем. При ошибке в расчетах автора изобретения и неумении эксперта проверить расчеты может оказаться нереальным (достижимым не для всех указанных значений) состав компонентов из независимого пункта формулы и/или состав с учетом зависимых пунктов. Но реальность и того, и другого состава также может быть подтверждена математически. 

Неоднократно приходилось сталкиваться с ситуацией, когда эксперт противопоставляет источник информации на иностранном языке, которого сам не понимает или которым владеет в очень слабой степени. При этом в противопоставленном документе указывается на один или несколько иностранных терминов, которые, при буквальном переводе в одном из возможных значений, совпадают с терминами (существенными признаками) из заявленной формулы изобретения. Другие значения этих же иностранных терминов эксперт во внимание не принимает, а связь между «известными» признаками и достигаемый ими результат домысливает.

Общим слабым местом экспертов по изобретениям и по товарным знакам является знание законов логики или, по крайней мере, умение логически связано и непротиворечиво излагать свои доводы.

Из практики:

Отказ в регистрации товарного знака «Котнарское» для товаров 33 класса МКТУ (виноградные вина) на имя московской фирмы А был мотивирован следующим образом. Котнари – это широко известный винодельческий район в Румынии. Регистрация заявленного словесного обозначения на имя московской фирмы будет вводить потребителя в заблуждение относительно товара и его изготовителя. А кроме того, известно ранее зарегистрированное для товаров 33 класса обозначение «COTNARI» на имя московской фирмы Б, а также ранее зарегистрированное для товаров 33 класса обозначение «COTNARY» на имя московской фирмы В.

Эксперт, по-видимому, даже не понял, что первый из его аргументов принципиально противоречит второму, а наличие двух практически тождественных товарных знаков, зарегистрированных по одному классу МКТУ на имя разных владельцев, вряд ли объяснимо с правовой точки зрения.

Итак, специалистов, в полной мере отвечающих ранее перечисленным требованиям, не готовит ни одно учебное заведение. Для потенциальных претендентов на работу патентным экспертом обнаруживается больше аргументов «против», чем аргументов «за»: работа незнакома, ее освоение долговременно, требует сочетания работы и учебы и не дает гарантии успешного освоения. Заработная плата в настоящее время весьма скромная (порядка 400 долларов в месяц в рублевом эквиваленте), а всего несколько лет назад – просто стыдная (менее 200). При этом заработная плата состоит из основного оклада, не превышающего 3 тысяч рублей, и некоторого количества надбавок. Далеко не все эксперты четко представляют весь перечень потенциальных и действующих надбавок, а также за что и при каких условиях они могут получить или обязательно получат (или наоборот потеряют) эти надбавки.

Наконец, существует еще одно обстоятельство, которое возникает не сразу, но, по крайней мере, для части экспертов оно обязательно возникает. Это - восстановление института секретных изобретений и, соответственно, необходимость работать с секретными документами. Сопутствующие повышенное внимание определенных государственных служб и дополнительные сложности при заграничных путешествиях энтузиазма к работе в этом секторе экспертизы не вызывают.

Не секрет, что для юношей важным или даже основным побудительным мотивом поступления на работу экспертом служит отсрочка от призыва на военную службу, а для девушек - приобретение некоторого трудового стажа на государственной службе для получения в недалеком будущем оплачиваемого отпуска в связи с рождением и по дальнейшему уходу за ребенком. При такой мотивации выбора профессии интерес к самой работе и желание профессионально совершенствоваться возникает не очень у многих. 

Молодой специалист (или не совсем молодой) начинает работу эксперта с освоения этой профессии практически с нуля. На освоение до надежного среднего уровня уходит, как правило, около пяти лет. Какую-то часть необходимых теоретических знаний можно получить, совмещая работу с учебой в РГИИСе. Но основная нагрузка по подготовке смены ложится на экспертов с большим стажем работы, к которым «прикрепляют» молодых специалистов. И в этом случае стаж работы, подразумевающий достаточно высокую квалификацию эксперта, служит единственным условием появления у опытного работника более молодых подопечных. Вопрос о том, способен ли, пусть даже очень квалифицированный специалист, научить чему-то начинающего эксперта, обычно не рассматривается. Хотя умение проводить экспертизу и умение обучать профессии – это совсем не одно и то же.

Перейдем к условиям и обстоятельствам повседневной работы и начинающих, и уже состоявшихся экспертов.

Из практики:

В конце 80-х годов прошлого века среди специалистов активно обсуждался проект первого патентного закона (Закона об изобретениях в СССР). В первом проекте закона присутствовала запись об ответственности эксперта Патентного ведомства за результаты экспертизы. Хотя ответственность работника любой сферы деятельности за свою работу, казалось бы, подразумевается, независимо от записи в законе или ином нормативном документе. Однако, если ответственность все же предполагалось закрепить законодательно, следовало соблюсти равновесие между спросом за результаты работы и обеспечением условий для этой работы.

Чтобы эксперт мог отвечать за свои решения, необходимо было выполнение, по крайней мере, следующих условий (условия для удобства пронумерованы, поскольку при дальнейшем изложении к ним еще предстоит вернуться):

1 - наличия достаточно полных, четких и непротиворечивых инструкций по проведению экспертизы;

2 - решения эксперта должны быть его собственными, основанными на действующих инструкциях, а не на указаниях и утверждающих подписях административного руководства;

3 - объем работы эксперта должен соответствовать научно обоснованным нормам рассмотрения заявок;

4 - рабочее место эксперта должно обеспечивать возможность полноценного, без помех интеллектуального труда.

Еще одним условием должно быть вознаграждение (или заработная плата), соответствующее труду и статусу государственного эксперта, которое должно заметно отличаться от прожиточного минимума в столице, причем обязательно в сторону превышения над этим минимумом. 

Когда автор данного обзора предложил дополнить проект закона перечисленными условиями, выяснилось, что в списке предложений ВНИИГПЭ дисбаланс между ответственностью эксперта и обеспечением процесса экспертизы разрешен несколько иначе.

Первой поправкой к проекту закона стояла: «убрать запись об ответственности эксперта». На вопрос о причине именно такого выбора руководитель группы, работавшей с проектом закона, дал очень простое и образное объяснение: «А то у нас всех экспертов пересажают!». Конечно, уголовная ответственность вплоть до лишения свободы всего экспертного состава была чересчур фантастическим преувеличением, но смысл ответа опирался на чистый практицизм. Ни одно из основных условий нормальной работы эксперта на момент описываемых событий в полной мере не выполнялось, и даже не просматривалась возможность достижения таких условий в обозримом будущем. А вот ответственность, пусть даже и не уголовная, наступала бы сразу после принятия закона, не взирая на то, что условия для качественной работы эксперта обеспечены не были.

Так эта проблема выглядит и до сих пор. Ни в законе, ни в подзаконных документах ответственность эксперта за выполняемую работу не фигурирует. Для равновесия отсутствуют и закрепленные в правовом порядке условия обеспечения экспертизы, при которых эту ответственность можно спрашивать. А как эти условия, перечисленные и пронумерованные выше, выглядят в реальности?

1. При подготовке ныне действующих правил все ценное и проверенное на практике из прежних советских инструкций было проигнорировано. Первые российские правила вышли комом. О резком отличии в худшую сторону современных правил проведения экспертизы изобретений от тех, которые действовали в СССР, автор уже писал ранее[1,2]. Поскольку с тех пор ситуация с правилами заметно не изменилась, уместно перечислить хотя бы некоторые из их недостатков:

- перестали быть исчерпывающими перечни видов признаков, которыми характеризуются объекты изобретений;

- допустимы отсутствие или неконкретная формулировка технического результата;

- допустимо отсутствие связи между техническим результатом и признаками формулы изобретения;

- допустимо включение в формулу изобретения несущественных признаков;

- допустимо включение в один пункт формулы изобретения признаков разных объектов (например, устройства и способа);

- отсутствует требование о возможности неоднократной реализации изобретения;

- отсутствует определение эквивалентных признаков;

- для устройства, как объекта изобретения, исчезло требование функционально-конструктивного единства его частей;

- для способа, как объекта изобретения, допустимо включение в формулу изобретения не только предлагаемых действий, но и сопровождающих эти действия природных явлений, а также количественных и качественных характеристик способа, которые предлагаемыми действиями никак не регулируются;

- признаются патентоспособными решения, касающиеся внешнего вида изделий, если внешний вид помимо эстетического назначения выполняет информационную, различительную или защитную функцию и т.д.

Еще одним принципиальным недостатком действующих правил, причем на этот раз вполне определенно прописанном, является допустимость рекомендаций, советов и консультаций по «исправлению» материалов заявки со стороны эксперта.

Ныне действующий патентный закон РФ, как и патентные законы других развитых стран, отражает систему правовых и экономических отношений для условий рынка, наличия частной собственности и множества частных собственников, конкуренции, антимонопольного законодательства. Патент на изобретение стал одним из немногих документов, подтверждающих и охраняющих монопольное право его владельца на использование того или иного новшества. Подача заявки на выдачу патента на изобретение фактически означает вынос на рассмотрение уполномоченным государственным органом коллизии «заявитель (заявители) против всех реальных и потенциальных конкурентов».

В таких условиях эксперт должен выступать как представитель государственного органа,  разрешающего коллизии между участниками конкурентных рыночных отношений и стоящего над этими отношениями. То есть, в функции экспертизы должна входить только оценка и принятие решения по заявке в том виде, как она была подана заявителем. Какой бы слабой, узкой, ненадежной ни представлялась заявка, экспертиза не вправе ее «улучшать» и не должна предлагать исправить заявку самому заявителю. При отсутствии недопустимых нарушений должен выдаваться патент на те притязания, которые сумел сформулировать заявитель или его доверенное лицо. Если недостатки заявки таковы, что не позволяют выдать по ней патент, то в решении экспертиза обязана указать такие недостатки со ссылкой на требования законодательства. Никаких мнений и разъяснений по поводу принципиальной возможности устранения недостатков, а также о том, каким путем их можно устранить, в решении эксперта быть не должно. Это – дело патентоведов предприятий и патентных поверенных. Иное означает, что эксперт берется совмещать функции судьи в споре участников конкурентной борьбы и функции помощника одного из конкурентов, а иногда и нескольких конкурентов, причем не дружащих между собой.

Участие экспертизы в «исправлении» заявок – не просто устаревшая традиция с тех не очень далеких времен, когда собственником всех изобретений было советское государство. Это принципиальная идеологическая ошибка, закрепленная, к сожалению, в действующих правилах и методиках.

Но если правила экспертизы изобретений грешат неопределенностью, противоречиями и пробелами, то правил экспертизы товарных знаков просто нет или почти нет. Парадоксальным это утверждение кажется только на первый взгляд. Документ, называемый правилами, существует уже более десяти лет и относительно недавно был обновлен. Но ни в прежней, ни в новой его редакции невозможно найти, например, более или менее определенного ответа, в каких случаях по результатам сравнительного анализа заявленного обозначения оно должно быть зарегистрировано, а в каких – нет.

Представьте себе, что в Правилах дорожного движения условия проезда перекрестка будут изложены следующим образом: «При проезде перекрестка необходимо учитывать сигналы светофора, дорожные знаки, погодные условия, состояние проезжей части и наличие поблизости других транспортных средств и пешеходов». Можно ли из подобного руководящего указания установить, когда разрешен, а когда запрещен проезд перекрестка? Вопрос риторический и для дорожного движения относится к области ненаучной фантастики. А вот экспертиза товарных знаков в части сравнительного анализа обозначений ведется по правилам, изложенным столь же вразумительным образом (особенно см. п.п. 14.4.2.2 – 14.4.2.4 Правил составления, подачи и рассмотрения заявки на регистрацию товарного знака и знака обслуживания).

Отсутствие правил усугубляется недостаточностью понятийного аппарата, то есть нормативных терминов и определений, используемых в процессе экспертизы. В правилах даже не предусмотрен раздел «термины и их определения». Поэтому каждый эксперт сам решает, например, какие товары считать однородными, какой элемент товарного знака является доминирующим и почему, какое обозначение следует рассматривать как хвалебное, что в составе знака можно считать указывающим на назначение товара и т.д. Примеры из практики показывают очень широкий спектр мнений и толкований (вплоть до диаметрально противоположных) одних и тех же терминов и понятий разными экспертами, а иногда и одним экспертом, но в разное время и по разным заявкам.

Не удивительно, что за последние 10-12 лет в экспертизе товарных знаков прослеживаются периоды появления и исчезновения тех или иных установок или толкования правил, которые вводились либо внутренними приказами по ФИПСу, либо методическими и иными рекомендациями, в том числе устными, и которые заявителю зачастую были просто неизвестны и не имели для него юридической силы.

Например, некоторое время назад действовала негласная установка не регистрировать российским заявителям словесные товарные знаки, написанные латиницей. Предполагалось на не вполне понятном основании, что латинский шрифт в товарном знаке означает претензию российского владельца знака на высокое европейское качество товара, которого российский производитель заведомо обеспечить не может. То, что латиницей пишет не только Западная Европа, но также большая часть южноамериканских, африканских и азиатских стран и даже часть народов бывшего СССР, во внимание Роспатентом почему-то не принималось. Отдельные рецидивы такого подхода экспертизы продолжают встречаться и сейчас.

Другим типичным требованием экспертизы, не прописанном в правилах, было требование включать в перечень товаров к заявке на регистрацию товарного знака только те товары и только в такой словесной формулировке, которая присутствует в классификаторе МКТУ. В одном из запросов экспертизы предлагалось уточнить непонятное эксперту название товара «спиртные напитки» в 33 классе МКТУ. Дело в том, что в классификаторе такого товара не было. Был только товар под названием «спиртные напитки (за исключением пива)». Как и в предыдущем случае, рассмотренное неписаное правило не носит сейчас обязательного характера, но продолжает достаточно регулярно просматриваться в запросах многих экспертов.

Время от времени экспертиза начинает требовать от заявителей-физических лиц документы, подтверждающие регистрацию заявителя в качестве индивидуального предпринимателя. Однако, ни в законе, ни в правилах представление в Роспатент регистрационных документов не предусмотрено ни для физических, ни для юридических лиц.

В последние два – три года заявленным словесным обозначениям эксперты стали все чаще противопоставлять тождественные или сходные обозначения, обнаруженные в сети Интернет. При этом порядок и условия противопоставления любой информации из Интернета в правилах не прописаны, а обозначения, встречающиеся в Интернете, не являются зарегистрированными или хотя бы ранее заявленными на регистрацию товарными знаками. Таким образом, в экспертизу товарных знаков неофициально переходит критерий, близкий к условию патентоспособности изобретения «новизна».

Дальнейшее перечисление недостатков правового и методического обеспечения экспертизы как изобретений, так и товарных знаков можно вести еще очень долго. Но стоит остановиться на одном из весьма своеобразных результатов расплывчатости правил экспертизы изобретений. Данный результат или даже явление в российском изобретательстве имеет фамилию – это г-н О. И. Квасенков. За период 1994 – 2004 г.г. по заявкам этого активного изобретателя выдано более четырех тысяч патентов, что составляет 2 % от всех выданных в России патентов за этот же период всем отечественным и иностранным заявителям. Даже не вникая в содержание изобретений плодовитого автора, невольно напрашивается мысль о профанации самой идеи патентования. При этом никаких претензий к изобретателю нет. Все патенты выданы в соответствии с действующими правилами. Если бы данного факта не существовало, то для демонстрации несостоятельности действующих правил трудно было бы выдумать нечто более наглядное. Однако факт существует, и Роспатент ничего необычного в этом не видит. Между тем процесс накопления патентных грамот одним автором продолжается, причем с ускорением. В апрельских номерах бюллетеней за 2004 г. фигурирует более 400 выданных патентов одного автора или по 12 с лишним патентов в день, включая выходные.

По устному сообщению экспертов отдела, наиболее загруженного заявками названного автора, к ним обращались с неординарным предложением подписчики официального издания «Бюллетень изобретений». Организации-подписчики, желая сэкономить средства на подписку, предлагали выделить в отдельное издание «Бюллетень изобретений О.И. Квасенкова», выписывать и оплачивать который они не хотели.

 Мнение большинства экспертов с длительным стажем работы, позволяющим сравнивать правила экспертизы периода 1974-1990 г.г. с нынешними правилами, полностью совпадает с изложенным. Не смотря на гораздо меньший объем текста в старых правилах (ЭЗ-2-74), сами правила были намного четче, понятнее и удобнее в работе.

2. Условие самостоятельности эксперта в печатных работах ранее почти не обсуждалось. Чье же именно решение стоит за документом, именуемым «решение о выдаче патента на изобретение»? Не следует понимать буквально, что это решение самого эксперта, даже если в названии его должности присутствуют прилагательные старший или ведущий государственный. Конечно, всю основную работу по рассмотрению заявки делает эксперт. Но ни один эксперт ВНИИГПЭ раньше или эксперт ФИПСа в наши дни, каким бы профессиональным опытом он ни обладал, не принимает самостоятельно решение о выдаче патента по заявке. И сам вид решения, и содержание формулы изобретения в обязательном порядке согласовываются и утверждаются руководством экспертных отделов, а иногда и дирекцией института. При наличии более полутысячи штатных экспертов правом принимать решение по заявкам (правом подписи) реально обладает всего несколько десятков человек. Причем лицо, за которым остается последнее слово в принятии решения, - куратор эксперта, совсем не обязательно опытней и грамотней своего подчиненного, по крайней мере, в той узкой области техники, которой занимается конкретный эксперт.

Неоднократно возникали ситуации, когда после согласования формулы изобретения непосредственно на переговорах изобретателя с экспертом, куратор эксперта отказывался «пропускать» согласованную формулу изобретения и настаивал на дальнейших уточнениях или вообще не соглашался с выдачей патента.

Не намного отличается ситуация и в экспертизе товарных знаков, где подготовленное экспертом решение о регистрации заявленного обозначения также может не пропустить руководитель.

Из практики:

Одну из заявок на изобретение, которую готовил и представлял в качестве патентного поверенного автор настоящего обзора, рассматривал эксперт с опытом работы более двадцати лет. Сущность изобретения с точки зрения патентоспособности была пограничной. То есть не исключалась возможность отказа в выдаче патента в случае правового и логического обоснования непатентуемости заявленного объекта. Однако существовали и далеко не в единственном числе уже выданные патенты на объекты подобного рода.

Эксперт сомневался в выборе решения и предложил обсудить содержание заявки на экспертном совещании. Переговоры были деловыми и доброжелательными – мы были немного знакомы с экспертом по прежней работе. В результате пришли к выводу о том, что, не смотря на все сомнения, действующие правила убедительных оснований для отказа в выдаче патента не содержат. Чаша весов склонилась в сторону выдачи. После чего была еще раз проанализирована формула изобретения и сделаны кое-какие редакционные правки, приемлемые и с точки зрения эксперта, и с точки зрения патентного поверенного. Оставалось подготовить только официальное письменное решение.

В процессе разговора, а беседовали мы вдвоем, возник вопрос и о том, не может ли повлиять на окончательное решение мнение куратора. «Ваши представления об организации экспертизы, сказал эксперт, сильно устарели. Я уже давно принимаю решения самостоятельно. Кураторы контролируют работу только молодых специалистов. Так что по данной заявке каких-то еще вопросов не осталось».

Эксперт позвонил мне по телефону примерно через неделю. Первой его фразой была: «Как же Вы меня подвели!». Подвел эксперта я тем, что в четвертом пункте формулы изобретения, которую мы с экспертом уже согласовали, изложение одного из частных признаков не понравилось куратору эксперта. Пришлось второй раз встречаться и дополнительно корректировать словесные формулировки. Разговор о том, кто же все-таки принимает окончательное решение по заявке, второй раз не заходил.

Выводы из сказанного совсем не обнадеживают. Эксперт – лицо не облеченное доверием и лишенное самостоятельности даже в той узкой области, которая относится к его компетенции. Но если по выданному патенту (или зарегистрированному товарному знаку) позднее возникнет спор, особенно со скандальными оттенками, виноватым в первую очередь окажется именно эксперт.

Завершает данную тему закрепленная законодательно процедура обязательного утверждения руководителем патентного ведомства решений, вынесенных коллегией экспертов Палаты по патентным спорам. И случаи, когда коллегиальные решения не утверждались или, что то же самое, отменялись руководителем, далеко не единичны. Причем такая отмена решения каким-либо письменным (да и устным) обоснованием не сопровождается. Начальник не обязан объясняться перед подчиненными. Но дело даже не в субординации. Трудно представить какое-либо правовое обоснование отмены решения, готовившегося в течение многих дней несколькими экспертами с большим опытом работы, после краткого поверхностного знакомства с этим решением начальника, вообще не имеющего личного опыта проведения экспертизы.  

В Роспатенте очень многие из сегодняшних экспертов и не стремятся к тому доверию и самостоятельности, о которых говорилось выше. Отвыкли или их успешно отучили. Результат удивлять не должен. Когда в эксперте ценят профессионализм, должно расти число наиболее сильных экспертов и авторитет экспертизы в целом. Если основным критерием востребованности служит умение подчиняться заранее непредсказуемым неписаным указаниям, наиболее уверенные в своих силах и самостоятельно мыслящие профессионалы предпочитают находить себе занятие вне Роспатента. Руководство Роспатента и ФИПСа с облегчением расстается со специалистами, претендующими на собственное обоснованное мнение. В случае выбора между лояльностью и профессионализмом на первое место ставится лояльность. Профессионализм без лояльности относится к несущественным признакам, и его возможности и результаты руководство Роспатента не интересуют. 

3. Вопрос нормирования труда всегда был больным вопросом организации экспертизы. Попытки произвести хронометраж работы эксперта по изобретениям предпринимались неоднократно, но результаты этих замеров гласности не предавались и выводы из них оставались неизвестными. Некоторое представление о научно обоснованных нормах рассмотрения заявок могут дать данные о работе зарубежных патентных экспертов. Пятнадцать лет назад за рубежом, при отсутствии персональных компьютеров и Интернета, при проведении патентного поиска по бумажным документам, норма рассмотрения составляла порядка пяти заявок в месяц для одного эксперта. В СССР достаточно обычным делом была норма (план) в 9-12, а иногда и более заявок на одного эксперта. Дополнительными обстоятельствами были необходимость соблюдать установленный срок рассмотрения всех заявок (в то время был установлен и соблюдался шестимесячный срок вынесения решения по заявке) и строгое закрепление тематик (узких областей техники) за экспертами. То есть, если в каком-то месяце по тематике эксперта поступало заявок больше, чем их требовалось рассмотреть по плану, эксперт обязан был вынести решения по всем поступившим заявкам, независимо от их количества.

Еще одной интересной особенностью, влияющей на процесс работы эксперта, является точка отсчета или событие, с наступлением которого заявка засчитывается эксперту, как выполненная плановая единица. Длительное время заявка засчитывалась эксперту после вынесения любого первого решения, например, решения о запросе дополнительных материалов. При этом дальнейшее рассмотрение заявки могло тянуться еще несколько лет. Сейчас заявка засчитывается после вынесения окончательного решения, положительного или отрицательного.

Такая система учета выглядит более логичной, но имеет и свои слабые стороны. Положительное решение по заявке сразу переводит ее для эксперта в категорию засчитанных в план. Отрицательное решение, даже по заявкам очень сомнительного содержания, почти никогда не выносится сразу – идет уточняющая переписка. Соответственно, незавершенная работа, иногда очень трудоемкая, эксперту будет зачтена с отсрочкой в неопределенном будущем. Выдача патента сразу и выдача после длительной переписки оцениваются эксперту одинаково при несопоставимых трудозатратах. Одним из результатов является заметный рост доли выданных патентов по отношению к общему числу поданных заявок. В России эта доля намного превышает среднемировой уровень.

Другой результат заключается в повышенной трудности доказательства патентоспособности изобретения после начавшейся переписки по запросам и уведомлениям экспертизы. Причина не только в недостатках самой заявки – вступает в силу и психологический фактор. Раз уж эксперт внутренне решился на отсрочку учета заявки в план, причем с настроем на последующее отказное решение, то один промежуточный запрос или несколько уже принципиального значения для эксперта не имеет. Поэтому рассмотрение заявки с начавшейся уточняющей перепиской, очень резко возрастает по продолжительности и имеет, при прочих равных условиях,  больше шансов завершиться отказом в выдаче патента.  

4. В 1987 г. до переезда в новое здание института рабочее место эксперта не превышало по площади 1,5 м2. Помимо самого эксперта и его рабочего стола на этой площади помещались и все материалы заявок на ближайшие два месяца работы. Из оргтехники имелась одна пишущая машинка приблизительно на 6-7 человек. Все документы готовились в рукописном виде и, в основном, печатались в машбюро профессиональными машинистками. Копировальная техника находилась под строгим надзором спец. отдела. Если при рассмотрении заявки возникала необходимость в очных переговорах с авторами изобретений, то такие переговоры или экспертные совещания проводились в единственном на весь институт помещении, специально отведенном для этой цели. При одновременном проведении 12-15 переговоров по разным заявкам (что было практически повседневной рабочей ситуацией) расслышать собеседника можно было только близко наклонившись к нему.

Предельная теснота помещений, чрезмерная плановая нагрузка и наличие материалов множества заявок в постоянном и почти неконтролируемом распоряжении эксперта сформировали  пульсирующий ритм и неписанные обычаи и традиции работы.

Одной из наиболее стойких традиций, причем категорически запрещенных официально, был вынос заявочных материалов для работы на дому. Параллельно для этого изымались описания изобретений-аналогов из библиотечного фонда. Вынос производился под данное самому себе честное слово вернуть все обратно. Заявочные материалы возвращались почти всегда, за исключением чрезвычайных случаев, - все-таки они были записаны за конкретным экспертом. Описания из библиотечного фонда возвращались с меньшей степенью обязательности. Библиотечный фонд постепенно редел. Гарантию полноты и качества проведенного патентного поиска не могли дать даже наиболее опытные и добросовестные эксперты. 

Поскольку итоги работы подводились ежемесячно, критическими датами были каждое 29-е или 30-е число календаря (в феврале – 28-е) – даты последней в этом месяце отправки заявителям решений или писем экспертизы. Хорошо известное во многих отраслях плановой экономики явление «штурмовщины» присутствовало во всех своих проявлениях и в экспертизе изобретений. В последнюю неделю месяца сдавалось 50-60% плана, иногда и больше. Запросы, датированные последними двумя днями месяца, составлялись наспех и очень некачественно. Действовало неписаное правило экспертизы: «не укладываешся в срок – пиши запрос». В первые дни месяца интенсивность работы и просто явка на работу были минимальными. Эксперты отдыхали после очередного штурма.

Сложилась и характерная для экспертизы практика исчисления сроков по целым месяцам. Например, если решение требовалось вынести в двухмесячный срок после ответа заявителя на запрос экспертизы, то все зависело от того, в какой день месяца поступил этот ответ. В частности, после ответа, поступившего 30-го марта, последней датой вынесения решения было 30-е мая. Но, если ответ поступил 1-го марта, то решение экспертизы также могло готовиться до 30-го мая. Только для особо настырных заявителей после их неоднократных жалоб выдерживался срок два месяца, считая по дням.   

Переезд в новое здание института (на Бережковской набережной, д. 30) увеличил площадь рабочего места одного эксперта по изобретениям до четырех с лишним квадратных метров. Однако все вышеописанные традиции в неизменном виде перекочевали в новое здание ВНИИГПЭ. Обретенный «простор» улучшил условия работы не столь принципиально, поскольку в одной комнате работали по 11-12 экспертов. Неизбежные при этом отвлекающие действия соседей, коллективные обсуждения непроизводственных вопросов и событий, совместные чаепития и т.д. мало способствовали сосредоточенному интеллектуальному труду.

После знакомства с содержанием предыдущего абзаца одна из экспертов выразила несогласие с оценкой совместных чаепитий: «Мы же не только на посторонние темы разговариваем. За чаем обсуждаются и многие сложные и нетипичные вопросы экспертизы. Вырабатывается коллективное мнение в спорных случаях, идет обмен опытом».

Не отрицая справедливости этого замечания, хотелось бы все же, чтобы решения основывались на четких и подробных правилах (см. выше), а не на коллективном мнении коллег, которые обсуждаемый вопрос воспринимают на слух в пересказе и которые никакой ответственности за принятое решение не несут. 

К настоящему времени после сокращения числа экспертов почти вдвое в одной комнате работают по 5-6 экспертов. Рабочие места оборудованы персональными компьютерами, хотя последние компьютеры для отдельного пользования каждому из экспертов поступили на вооружение только в 2005 г. Соответственно, еще не все эксперты приобрели необходимый минимум компьютерной грамотности. Проведение патентного поиска по электронным базам данных через Интернет упрощает поисковую процедуру, но не делает ее намного быстрее, так как суммарный объем мировой патентной информации вырос в несколько раз.

Норма времени на рассмотрение одной заявки на изобретение в США равна четырем рабочим дням, или те же, что и ранее, 5 заявок в месяц. В России – те же, что и ранее, 9-12. Для эксперта по товарным знакам рассмотрение 50 заявок в месяц – достаточно обычная практика. Хотя приходилось слышать и о 70 заявках за тот же срок. Взаимосвязь количества рассматриваемых заявок в единицу времени и качества экспертизы в целом в особых пояснениях не нуждается.

После исчезновения из нормативных документов максимально допустимых сроков вынесения решения по заявке (хотя бы первичного решения) у эксперта пропала и обязанность одновременной подготовки решений по всем поступившим за один отчетный период заявкам. Сейчас в случаях, когда количество заявок превышает запланированное, рассмотрение избыточных заявок переносится на более поздний срок.

Однако теперь более заметно стала проявляться еще одна особенность плановой организации процесса экспертизы. Существовала она и ранее, но на фоне огромного планового и сверхпланового потока заявок, проявлялась в виде редких исключений и постороннему наблюдателю была совершенно незаметна. Сейчас ситуация изменилась.

Из практики:

Несколько лет назад по одной из заявок на изобретение автор получил запрос экспертизы, в котором, не отрицая патентоспособности заявленного объекта, эксперт предлагал взять другой прототип, поменять местами признаки в формуле изобретения и делал еще ряд замечаний совершенно необязательного характера. После ответа на первый запрос, где все предложения были с подробными объяснениями отклонены, эксперт направил второй запрос с другим набором предложений, также не относившихся к обязательным требованиям. Делопроизводство по заявке затягивалось без объективных причин, а для заявителя сроки были очень важны.

Я сообщил руководству экспертного отдела, что намерен обжаловать действия эксперта в дирекции института, после чего мне было предложено обсудить заявку на совещании в отделе. Совещание получилось очень коротким и свелось всего к нескольким репликам с обеих сторон. В присутствии эксперта и его куратора заведующий отделом выразил свое недоумение: «Чего Вы не соглашаетесь? Ведь мы предлагаем сделать как лучше». На встречный вопрос «А почему Вы беретесь решать, что и как лучше для заявителя?» последовало: «Тогда выдаем патент в том виде, как было заявлено». История не заслуживала бы специального упоминания, если бы не ее своеобразное завершение.

Экспертное совещание состоялось в октябре. В самом начале ноября я позвонил заведующему отделом и поинтересовался, когда будет вынесено решение. Заведующий пригласил меня приехать и показал полностью готовое, но еще не подписанное им решение о выдаче патента. Дальнейшие комментарии могли занять достойное место в спектакле театра абсурда. «Отдать решение мы Вам сейчас не можем, - сообщил заведующий, - наш отдел уже выполнил годовой план. Приходите в первый же рабочий день января и получите решение на руки. Жаловаться вряд ли имеет смысл – раньше получить решение у Вас все равно не выйдет. Единственная для Вас альтернативная возможность - договориться с заместителем директора института по экспертизе, чтобы нам эту заявку, при выдаче решения сейчас, засчитали в план следующего года». Совсем не желая получать жалобу на качество экспертизы, заведующий нисколько не опасался жалобы на неоправданную затяжку сроков рассмотрения заявки.

Со времени описанного случая на протяжении ряда лет наблюдается регулярно повторяющаяся картина. В ноябре и, особенно, в декабре каждого года сокращается число окончательных решений, выносимых по заявкам (обычно это решения о выдаче патента). Зато в январе - начале февраля их количество заметно превышает средний уровень – в отправку идут решения, заготовленные еще с прошлого года. Но и в ноябре-декабре экспертные отделы, даже в случае досрочного выполнения годового плана, не могут сидеть, сложа руки. В последние месяцы года возрастает доля выносимых решений о запросе дополнительных материалов и разъяснений. При внимательном рассмотрении особой необходимости в этих запросах нет, но они позволяют эксперту воздержаться от ненужного ЕМУ «перевыполнения плана». Почти риторический вопрос «для кого или чего работает экспертиза Роспатента?» имеет ответ в форме частного отрицания: «только не для заявителя». Версии утвердительных ответов более разнообразны, но ничем не обнадеживают: для плана, для заработка, для руководства, для «интересов государства» и т.д.

Не характерное для общей картины положительное впечатление производит работа экспертов только двух относительно небольших и не очень заметных отделов: отдела экспертизы промышленных образцов и отдела регистрации программ для ЭВМ. Им отдельное спасибо и за работу, и за отношение к заявителю.

Еще три фрагмента из состоявшихся в разные годы разговоров с экспертами и об экспертах дополняют и иллюстрируют написаное выше. Реплики экспертов (разных) и автора обзора отмечены буквами «Э» и «А».

1994 г.

Э. Как Вы отнесетесь к тому, что проведение очных совещаний или переговоров эксперта с заявителем и представляющим его патентным поверенным будет включено в перечень платных услуг, оказываемых Роспатентом?

А. В принципе не возражаю. Но платные услуги регулируются гражданским правом, подразумевающим равенство сторон в отношениях между собой. То есть, я согласен оплачивать проведение совещания, если его необходимость вызвана именно моими недоработками и ошибками при составлении заявок. Однако, если на экспертном совещании мне придется восполнять пробелы в профессиональной подготовке эксперта, я тоже хотел бы рассчитывать на оплату своего рабочего времени. И заявитель, рассмотрение заявки которого необоснованно затягивается из-за низкой квалификации эксперта, также мог бы претендовать в доказуемых случаях на компенсацию понесенного ущерба и упущенной выгоды.

На этом разговор был прерван. Эксперт был совершенно не готов обсуждать вопрос в такой постановке. При этом реальная возможность второй ситуации у него никаких сомнений не вызвала.

 

2002 г.

А. После всех прямых и косвенных жалоб на низкую зарплату возникает вопрос, как на такую зарплату экспертов можно приобретать автомобили, занимающие в рабочие дни все ближние и дальние подступы к зданиям Роспатента. Причем далеко не все автомобили экспертов – старенькие «москвичи». Среди них немало вполне приличных иномарок. 

Э. Этот вопрос я уже слышал неоднократно. А вот вопрос, как эксперту на официальную зарплату прокормить семью, почему-то никого не интересует.

2005 г.

А: Складывается ощущение, все более усиливающимся со временем, что экспертизе, похоже, очень мешают работать заявители и представляющие их патентные поверенные.

Э: А у нас складывается ощущение, все более усиливающимся со временем, что руководству Роспатента, похоже, очень мешают работать государственные эксперты.

В целом далеко не благополучное положение дел в  экспертизе признает и директор Федерального института промышленной собственности, хотя и без приведенных выше подробностей и наглядных примеров[5].

Чтобы картина не выглядела совсем уж унылой и безнадежной, поделюсь несколькими конструктивными фантазиями или пожеланиями, которые могут дать ответ на вопросы «Что же делать?» или «Как изменить положение в лучшую сторону?».

Совершенствование правил экспертизы наиболее эффективно могло бы вестись на основе накопления, систематизации и обобщения возникших на практике ситуаций, недостаточно или совсем не прописанных в действующих правилах. Заниматься этим могли бы рабочие группы, составленные из представителей экспертов и патентных поверенных для учета разных точек зрения. Обязательства по организации таких рабочих групп были закреплены в договоре о сотрудничестве между Роспатентом и Ассоциацией российских патентных поверенных, подписанном еще в 1997 г. Но пока все остается только на бумаге, о самом существовании которой почти никто из патентоведов и не подозревает.

Профессиональное обучение молодых специалистов практике патентной экспертизы следует доверять лишь тем из наиболее опытных экспертов, которые не только могут, но хотят и умеют делиться накопленным опытом. Собственная экспертная нагрузка таких экспертов-наставников должна быть значительно уменьшена. Совсем не лишним было бы предварительное тестирование принимаемых на работу молодых специалистов на предмет их профессиональной пригодности и предрасположенности к выбираемой профессии.

После завершения периода обучения эксперту должно предоставляться право собственной подписи под им же подготовленными решениями по заявкам. Одновременно с этим с кураторов должна быть снята обязанность перепроверять решения экспертов.

Значимость кураторов в экспертном отделе при этом не снижается, но меняются выполняемые ими функции. Основными из них становятся организация труда экспертов, методическая помощь в случае необходимости и контроль за соблюдением равномерной и научно обоснованной нагрузки на экспертов.

Все сказанное далее пока не характерно для Роспатента, но оно не взято с потолка. В странах с более продолжительным опытом работы патентных ведомств сложился именно такой подход к работе эксперта и более уважительное отношение к самой профессии и ее представителям.

Патентный эксперт за рубежом – это одна из наиболее высокооплачиваемых категорий государственных служащих. Эксперт занимается только непосредственно экспертизой, включая патентный поиск. Составление плана, контроль за его выполнением, отслеживание сроков выполнения тех или иных действий, хранение заявочных материалов и ряд других вспомогательных функций в обязанности эксперта не входит. Ко времени прихода эксперта на работу на его рабочем столе лежит перечень дел на данный рабочий день (подготовленный, например, куратором) и подобранные для этого заявочные материалы и документы переписки. Предполагаемый объем работы вполне согласуется с продолжительностью рабочего дня. После окончания работы все материалы и подготовленные документы сдаются уполномоченным лицам (например, кураторам). Не только работа на дому, но даже какие бы то ни было размышления на производственные темы во внерабочее время эксперта не обременяют.

Такая организация труда позволяет при необходимости провести хронометраж и уточнить нормы времени на те или иные типовые операции экспертизы. При этом нет надобности в участии хронометристов и эксперт не отвлекается от своей работы. Все замеры времени, разовые, периодические или постоянные, могут сниматься непосредственно с компьютера, который фиксирует время начала и окончания работы с каждым документом.

Вместо плана по числу заявок, рассмотрение которых должно быть начато или закончено в каждом календарном месяце, за рубежом используются иные контрольные показатели. Одним из них является уже упоминавшаяся норма времени на выполнение типовой операции в процессе экспертизы заявок. Другим показателем служит общее количество заявок, находящихся на рассмотрении у эксперта. Величина этого показателя – порядка 50-60 заявок. Это не значит, что все они одновременно находятся в распоряжении эксперта. Но эксперт не может получить на рассмотрение новую заявку, если он уже рассматривает предельно установленное количество. Дальнейшее движение заявок идет только по принципу замены: по скольким заявкам экспертиза завершена – столько эксперт получает на рассмотрение новых. Количество заявок, рассмотрение которых эксперт завершил за год, позволяет судить об уровне его квалификации и умении рационально использовать рабочее время.

Рабочее место эксперта в почти не достижимом идеале должно находиться в отдельном помещении, рассчитанном только на одного эксперта. Молодые специалисты могут осваивать профессию в помещениях на несколько человек. Временной заменой несуществующим отдельным кабинетам могли бы служить компактные секции, на которые несложно разделить большие комнаты с помощью легких перегородок.       

И это, пожалуй, все основные реалии и пожелания, относящиеся к профессии эксперта патентного ведомства.

 

Патентные поверенные

Упомянутая в начале обзора не очень лестная характеристика профессиональной подготовки патентных поверенных, хоть и субъективна, но не совсем беспочвенна. Хотя бы потому, что это точка зрения не только одного человека. По мнению большей части экспертного состава Роспатента в целом профессиональный уровень патентных поверенных не отличается от уровня иных представителей заявителей [4]. Автору приходилось слышать легенды-анекдоты о действиях патентных поверенных с регистрационными номерами в пределах первой сотни. По одной из таких легенд патентный поверенный представил подготовленную им формулу изобретения из одного пункта, в котором притязания были изложены в виде шести отдельных предложений с проставленными в конце точками. По другой легенде патентный поверенный не из Москвы, получив по почте решение о выдаче патента, купил билет на поезд и отправился в столицу за патентной грамотой. О том, что грамота выдается только через несколько месяцев после оплаты пошлины за выдачу патента, поверенный, похоже, не подозревал.

Не защищая и не оправдывая все действия своих коллег, все же считаю нужным привести два следующих соображения:

Первое. Не всегда даже откровенные недостатки и слабости представляемых в Роспатент материалов лежат на совести патентных поверенных. Совсем не редки случаи, когда, не смотря на все возражения и предложения поверенного, на том или ином окончательном варианте документа настаивает сам клиент. Если это прямо не противоречит действующему законодательству, поверенный обязан выполнить даже весьма неудачные инструкции клиента.

Второе. При очень существенных различиях в квалификации и экспертов, и патентных поверенных, представляется, что среди последних наиболее грамотных специалистов больше. Хотя бы потому, что свои не всегда достаточные знания и практические навыки они не заменяют и не прикрывают занимаемой должностью. В воображаемом профессиональном соревновании сборных команд действующих специалистов Роспатента и патентных поверенных при объективном судействе победа поверенных особых сомнений не вызывает. Достаточно упомянуть, что среди патентных поверенных находятся десятки бывших руководителей экспертных отделов ВНИИГПЭ и ФИПСа, руководителей и специалистов отдела методологии, правовых подразделений Роспатента, Апелляционной и Высшей патентной палат. Причем в большинстве случаев своих бывших нерядовых должностей эти люди достигли именно благодаря своему профессионализму, постепенно поднимаясь по служебной лестнице.   

Работа патентного поверенного чем-то напоминает занятие такими видами спорта как триатлон, пятиборье или легкоатлетическое десятиборье. Перечисленные виды включают от трех до десяти разных спортивных дисциплин, в последнем случае – прыжки, метания спортивных снарядов и бег. Основным достоинством спортсменов-многоборцев являются не рекордные достижения в отдельных дисциплинах, а универсальность, способность показывать достаточно высокие результаты в каждой из дисциплин многоборья. И приходят в многоборье спортсмены, ранее специализировавшиеся в какой-то одной спортивной дисциплине. Но остальные дисциплины многоборья они также осваивают и выступают во всех, входящих в многоборье. Не существует десятиборцев со специализацией «только по бегу» или «за исключением метаний». А вот среди российских патентных поверенных многоборцев «без исключений» насчитывается менее одной трети. Остальные ограничивают свою деятельность той или иной более узкой специализацией, причем таких специализаций насчитывается не менее 40 видов [4].

Четырнадцать лет назад, подавая заявление на аттестацию в качестве патентного поверенного, автор считал, что специалисты с опытом работы патентного эксперта могут быть аттестованы в указанном качестве и без экзамена. Такое же мнение позднее высказывалось и некоторыми представителями Роспатента. Это - глубокое заблуждение.

Эксперт даже очень высокой квалификации – это узкий специалист, но отнюдь не готовый патентный поверенный. Справедливости ради следует признать, что и успешно сданный экзамен тоже готовности патентного поверенного к практической деятельности не гарантирует. Гарантию, по-видимому, может дать только достаточная по продолжительности стажировка в качестве кандидата в патентные поверенные. Такая стажировка в обязательном порядке закреплена, например, в венгерском Законе о патентных поверенных [3]. Но в России о ней пока не упоминается даже в проекте закона «О патентных поверенных».

 Сами многолетние споры вокруг упомянутого проекта объясняются не только отсутствием взаимопонимания по отдельным вопросам между авторами проекта (рабочей группой) и большинством принявших участие в обсуждении патентных поверенных. В основе споров усматривается отсутствие единого представления о патентном поверенном и содержании его деятельности.

Существующие официальные документы такого представления не дают. Часть наших коллег сводит функции патентного поверенного только к представительству, что фактически является работой посредника. Другая часть оставляет за собой только организацию и контроль за работой помощников и вспомогательного персонала патентных фирм. Третьи не гнушаются повседневной черновой работы.

В наиболее общем виде представление о содержании работы патентного поверенного формируется на основе пожеланий клиентов, производственная деятельность которых предполагает постоянную потребность в патентных услугах.

Для такого клиента идеальный патентный поверенный – это специалист, который мог бы выполнять роль помощника, консультанта, советника, представителя, исполнителя и просветителя в вопросах, связанных с любыми объектами промышленной собственности на всех этапах их возникновения и существования. Такие требования подразумевают наличие у патентного поверенного соответствующих знаний и опыта в области техники, права, экономики, лингвистики, логики, психологии и ряде других областей. Специалистов, отвечающих этим требованиям в полной мере, так же, как и экспертов патентного ведомства, не готовит ни одно учебное заведение.

А есть ли такие разносторонние специалисты среди действующих патентных поверенных? Велика ли их доля среди обладателей этого звания? Можно ли считать, что именно они определяют наиболее общие, частые и устойчивые отношения в сфере патентных услуг? От последовательных ответов на эти вопросы зависит авторитет нашей профессии, пути и темпы ее совершенствования, а в какой-то мере и международное мнение о качестве и надежности правовой охраны интеллектуальной собственности в нашей стране.

Откуда приходят люди в эту относительно новую для России профессию? Несколько патентных поверенных были аттестованы в этом качестве, уже обладая статусом адвоката. Причиной интереса адвокатов к этой родственной им профессии и к патентному праву послужили судебные споры вокруг объектов промышленной собственности, в которых им довелось участвовать. Более дюжины поверенных избрали себе профессию по примеру близких родственников. Возможно, это начало новых профессиональных династий. Но большая часть наших коллег пришла из трех основных источников пополнения рядов патентных поверенных:

- работников патентных служб предприятий и организаций и системы ВОИР;

- работников системы Роспатента (Госкомизобретений СССР) и

- работников соответствующих подразделений Торгово-промышленной палаты.

Специалисты первой из упомянутых групп, как правило, хорошо знакомы с вопросами выявления изобретений, взаимоотношений авторов и работодателей, выплаты авторского вознаграждения, имеют опыт работы с охранными документами после их выдачи, умеют проводить поиски по определению уровня техники и патентной чистоты изделий.

Для второй группы характерны глубокое знание экспертизы, требований нормативных документов, процедуры споров в Апелляционных инстанциях Патентного ведомства, умение вести патентный поиск на новизну и составлять формулу изобретения.

Третья группа имеет опыт международных профессиональных контактов, зарубежного патентования, знакома с практикой и законодательством других стран, положениями международных договоров, умеет работать с документами на иностранных языках.

Но каждая из названных групп не лучшим образом владеет теми вопросами, в которых сильны остальные.

 Различаются и подходы к организации профессиональной деятельности. Двумя крайними формами являются следующие:

- Работа по принципу хорошо отлаженного конвейера с участием в каждой отдельной операции помощников и вспомогательного персонала, с максимальным разделением труда, формализацией и автоматизацией делопроизводства.

- Индивидуальный подход к проблемам каждого заказчика с выполнением большинства или всех необходимых работ самим патентным поверенным.

По первому варианту работают относительно крупные патентные фирмы, действующие уже не первый год. Второй вариант характерен для работающих индивидуально и небольших фирм.

Какой из подходов лучше? Оба имеют право на существование, а также свои плюсы и минусы. Типовые действия, допускающие высокий уровень формализации (подготовка и оформление заявок на товарные знаки, оформление договоров уступки прав, оплата пошлин за поддержание охранных документов в силе, представление в Роспатент заявок иностранных заявителей и некоторые другие) удобней и более производительно делать в конвейерном режиме. Подготовка заявок на изобретения, подготовка лицензионных договоров и, особенно, спорные дела, связанные с предполагаемой недобросовестной конкуренцией, требуют индивидуального подхода. 

Еще одна градация патентных поверенных может быть проведена по приоритету, который носитель нашей профессии выделяет в связке понятий «работа – деньги». В первом случае патентный поверенный оказывает профессиональную помощь своему клиенту, естественно не бесплатно. Во втором случае патентный поверенный стремится заработать деньги, для получения которых он берется оказать клиенту те или иные профессиональные услуги. Различить представителей этих двух подходов к работе (и деньгам) при первом знакомстве весьма не просто. И тут обзор плавно переходит к теме профессиональной этики патентного поверенного.

Кодекса профессиональной этики единого и признаваемого всеми российскими патентными поверенными пока не существует. Действующий кодекс профессиональной этики членов Ассоциации российских патентных поверенных [13] (объединяющей около 10% российских патентных поверенных) особой конкретностью положений не отличается. Все его правила поведения можно свести всего к двум заповедям: добросовестно выполнять свою работу и не нарушать законы. А вот, например, вопрос, можно ли патентному поверенному регистрировать на свое имя или на имя своей фирмы товарные знаки с целью их последующей перепродажи, обсуждается в АРПП уже почти десять лет и до сих пор остается открытым [9].

Не удивительно, что за 8 лет после принятия кодекса профессиональной этики членов АРПП не было слышно ни об одном случае рассмотрения хотя бы предполагаемого нарушения этических норм кем-то из патентных поверенных. А вот случаи разрешения претензий клиентов к патентным поверенным в судебном порядке уже были, причем с решениями суда, как в пользу клиента, так и в пользу патентного поверенного.

Для сравнения уместно привести и прокомментировать некоторые из правил профессиональной этики, действующие не среди российских патентных поверенных:

Правило 1. Не делать деньги. В работе банкира главное – не прибыль, а Дело, приносящее прибыль [7].

Смысл этого правила в комментариях не нуждается. Но настоятельно обращаю внимание на то, представители какой профессии поставили данное правило первым в своем Кодексе чести.

Правило 2. Держать слово. Банкир безупречен в соблюдении «правил игры». Его слово ценней и надежней любых подписей, печатей и векселей [7].

Здесь комментарий очень не помешает и для самих патентных поверенных, и для их клиентов. Держать слово – это моральная обязанность, обязательное следствие предшествующего «дать слово». Предельная аккуратность, неспешность и даже скупость в даче слова – неотъемлемое качество, без которого ни один патентный поверенный, как и представитель любой другой профессии, не может считаться добросовестным специалистом.

Если в устной форме или в рекламных объявлениях патентный поверенный гарантирует своим клиентам получение охранных документов, представление официальных заключений и экспертных оценок, то этим самым он уже дает слово, выполнение которого законным путем обеспечить не может. Решение о выдаче охранного документа принимает не патентный поверенный, составлявший заявку, а государственная экспертиза. Высокая квалификация патентного поверенного, конечно, увеличивает вероятность положительного решения по заявке, но гарантии все же не дает. Не очень понятно и что такое официальные заключения и оценки патентных поверенных. Первое значение слова «официальный», приводимое в толковом словаре [10], - это «правительственный или должностной», то есть явно не относящийся к патентному поверенному.

Клиентам, взвешенно выбирающим патентного поверенного, в случаях выдачи описанных выше гарантий следует или сразу обращается к другому специалисту, или, по крайней мере, подробно выяснить, что подразумевает и на чем основывает поверенный свои гарантии и официальность подготавливаемых им документов. Более подробные советы клиентам по выбору патентного поверенного можно найти в статье «Как выбрать адвоката?» [12], перенося все сказанное об адвокатах на представителей нашей профессии.

Правило 3. Каждый член федерации отвечает за соблюдение настоящего кодекса всеми работниками бюро патентного поверенного [6].

Похожее правило в кодексе профессиональной этики членов АРПП выглядит следующим образом: «Член АРПП несет ответственность за исполнение поручений клиента и работу третьих лиц, привлеченных им к выполнению этих поручений» [13].

Между двумя приведенными внешне похожими правилами разница принципиальная. Согласно первому правилу, поверенный может выполнять поручения клиентов только сам, либо с помощью штатных сотрудников своей фирмы, за действия которых он полностью отвечает. С учетом того, что поручение клиента в большинстве дел патентного поверенного содержит конфиденциальную информацию, о привлечении к работе неких неопределенных третьих лиц не может быть и речи.

Совсем иначе понимается второе правило. При буквальном толковании к третьим лицам относятся и штатные сотрудники фирмы патентного поверенного, которые сами членами  АРПП не являются. Но этими сотрудниками далеко не исчерпывается список третьих лиц. И вторую строку в этом неписаном перечне третьих лиц (по крайней мере, для патентных поверенных г. Москвы) занимают государственные эксперты – сотрудники Роспатента.

Из практики:

Как-то меня попросили помочь в патентовании за рубежом изобретения российского изобретателя. Национальная заявка и международная заявка на это изобретение были подготовлены одним из патентных поверенных, с которым мы были знакомы, но вместе никогда не работали. Согласившись фактически довести до конца чужую работу, я совершил при этом серьезную ошибку. Положившись на то, что все предшествующие действия выполнял коллега-профессионал, я без тщательной проверки отдал текст заявки на перевод, а затем отправил перевод вместе с чертежами иностранному патентному поверенному. Продолжением ошибки стало то, что я не разобрался в замечаниях и сомнениях переводчика, которые тот высказал при сдаче работы. Почему-то я посчитал, что проблемы переводчика относятся к подбору наиболее подходящих терминов на иностранном языке. Поскольку переводчик в любом случае владел иностранным языком лучше, моя помощь вряд ли могла сделать перевод более качественным.

Однако проблемы были в другом. В первом же запросе эксперта предлагалось объяснить смысл и причинно-следственную связь отдельных фрагментов описания изобретения. В переведенном тексте эксперт сам этого уловить не смог. Но и перевод оказался насколько это возможно точным. Смысл и логическая связь отдельных предложений практически не просматривались в русском тексте. Не менее оригинальной была ситуация и с чертежами патентуемого устройства. При более чем двух десятках фигур чертежей, изображавших разные конструктивные варианты устройства, позиций, которыми обозначались отдельные детали, было всего три.

Не отрицая собственной оплошности, я при случае поинтересовался у коллеги, как он дошел до таких результатов. «Да что я, сам что ли эту заявку составлял?» - совершенно искренне ответил коллега. «Я обратился к экспертам соответствующего отдела, и они мне за приемлемое вознаграждение подготовили все материалы. И уж конечно я не проверял за экспертами, что они там сделали. Для российского патента, по-видимому, этого было вполне достаточно».

В другой очень похожей ситуации не было только коллеги-предшественника, и случай касается на этот раз только этики государственного эксперта. Изобретатель обратился за помощью в зарубежном патентовании с готовой российской заявкой, по которой, насколько я понял, уже было вынесено решение о выдаче патента. На вопрос о составителе заявки последовал ответ: сами эксперты. Я позвонил одному из знакомых руководителей того экспертного отдела, который рассматривал заявки по данной области техники. «Не буду читать мораль по поводу того, что вы делаете «левые» работы, по всем представлениям запрещенные должностными инструкциями. Но вы же берете деньги за откровенную «халтуру». Хоть какое-то представление о совести у вас есть?». «Понимаешь, какое дело, - ответил мой знакомый, - эксперт, который готовил эту заявку, получил деньги и уволился. А мы посмотрели материалы заявки, только когда автор сообщил о своем намерении направить их для патентования за рубеж. Решили, что патентный поверенный исправит все, что можно. Ты уж извини, но это мы сами назвали автору твою фамилию в числе тех, кто может ему помочь».

Правило 4. Каждый член федерации отвечает за своевременное выполнение своих финансовых обязательств, особенно перед зарубежными коллегами. С настоящим кодексом несовместимо оплату зарубежным коллегам ставить в зависимость от получения оплаты со стороны клиентов [6].

К сожалению, об обязательности этого правила я сам не задумывался в начале своей нынешней деятельности и дважды нарушал его, хотя и не умышленно. Насколько мне известно по разговорам, проблемы с соблюдением этого правила имелись не менее, чем у десятка патентных поверенных.

Комментарий к этому правилу достаточно лаконичен. Если вы обращаетесь за помощью к зарубежному коллеге, то и оплачивать его работу обязаны именно вы. Как вы договариваетесь о платежах со своим российским клиентом – это проблема ваша, а не зарубежного коллеги.

Правило 5. членам федерации не разрешается вкладывать средства или получать комиссионные за вложение средств, помимо операций по покупке или продаже всего или части бюро патентного поверенного [6].

Еще раз напоминаю, что в России такого правила нет. В результате на имя патентных фирм зарегистрированы многие десятки товарных знаков, в том числе в отношении товаров и услуг, которыми такие фирмы не могут заниматься по закону или в соответствии с собственным уставом. А фамилии целого ряда патентных поверенных достаточно регулярно появляются в списке соавторов оформляемых ими заявок (см., например, [11], но не только). Естественно, фигурируют они и в статусе стороны договоров уступки или лицензионных договоров, опирающихся на изобретения и полезные модели. Совсем уже уникальный случай мне довелось наблюдать около десяти лет назад, когда патентный поверенный без ложной скромности добавил свою фамилию к списку авторов международной заявки на изобретение, хотя в авторах приоритетной российской заявки его фамилия отсутствовала.

Перемежающееся то от первого, то от третьего лица изложение обзора продолжит собирательное интервью – ответы на вопросы, которые чаще всего задавали автору по поводу его работы.

Общие вопросы патентному поверенному и частные ответы автора обзора:

1). Как Вы находите клиентов для обеспечения своей постоянной занятости?

Единственный раз (в 1992 году) я сказал друзьям, знакомым и бывшим сослуживцам о том, что зарегистрировал патентное бюро и ко мне можно направлять клиентов. Первые полтора-два года заказы были нерегулярными а их объем недостаточным для работы в течение полного рабочего дня или рабочей недели. Естественно, оказание патентных услуг в тот период сочеталось с другой работой. Дальше постепенно количество заказов увеличивалось, причем поступали они и продолжают поступать в основном от прежних клиентов и от пришедших по их рекомендациям. С 1995 года занимаюсь только работой патентного поверенного. Безработицы не было даже сразу после известного дефолта, только на короткое время сократилось число новых заказов.  В 1999 году вместе с тремя коллегами открыл новое патентное бюро. Никакими видами рекламы для привлечения новых клиентов никогда не пользовался. Иногда роль рекламы косвенно выполняют мои статьи, время от времени публикуемые на страницах профессиональных изданий, а также немногочисленные случайные выступления для разных аудиторий.

2). Какие виды дел интересуют клиентов и каково соотношение этих дел?

Основными делами, практически постоянно присутствующими в портфеле заказов, являются:

            - оформление национальных заявок на все виды объектов промышленной собственности;

            - зарубежное патентование;

            - подготовка и регистрация договоров о передаче прав на все виды объектов промышленной собственности;

            - подготовка и подача возражений и/или защита интересов клиентов в Палате по патентным спорам и ее предшественниках;

            - патентные поиски и патентные исследования;

            - аналитическая оценка надежности (или уязвимости) патентов;

            - аналитическая оценка спорных ситуаций и аргументов клиента в споре;

            - защита интересов клиентов в судах;

Количественное соотношение поручаемых дел со временем меняется.

В 1992-1993 г.г. преобладали дела по оформлению заявок на изобретения, в том числе международных заявок. Международные заявки на национальную фазу рассмотрения за рубежом не переходили. Были отдельные дела по оформлению лицензионных договоров и по спорам в апелляционной палате. Заказы, относящиеся к полезным моделям и промышленным образцам, отсутствовали. Товарными знаками интересовались мало. Аналитические оценки и патентные поиски без связи с подготовкой заявок не требовались. Судебных дел не было.

В 1994-1995 г.г. появились первые заказы на оформление заявок на полезные модели, выросла доля заявок на регистрацию товарных знаков. Началось установление контактов с иностранными патентными поверенными в связи с зарубежным патентованием изобретений.

С 1996 г. стали поступать просьбы о защите интересов клиентов в судебных спорах. Заметно увеличилось количество споров в Апелляционной палате Роспатента. В последние годы выросла доля заявок на патентование полезных моделей.

В настоящее время распределение заказов выглядит следующим образом: оформление национальных заявок на все виды объектов промышленной собственности ~ 40%; споры в судах, Палате по патентным спорам, Федеральной антимонопольной службе ~ 30%; патентование за рубежом ~ 15%; подготовка и оформление договоров уступки и лицензионных ~ 10%; другие виды работ ~ 5%; Для сравнения: патентный поверенный ФРГ на вопрос о распределении видов работ ответил, что преобладают дела о недобросовестной конкуренции.

3). Какие виды дел предпочитаете Вы сами?

Если спрашивающий подразумевает разделение дел по их стоимости или выгодности, то здесь никаких секретов нет. Из наиболее распространенных дел самыми выгодными в пересчете на удельные трудозатраты считаются дела по оформлению заявок на товарные знаки. Заявки на изобретения и полезные модели выгодны меньше, иногда заметно меньше. Самыми дорогостоящими делами, безусловно, являются судебные споры, но и их сложность и трудоемкость несопоставима с оформлением заявок.

Наибольшее интеллектуальное удовлетворение, по моему мнению, дают аналитические и патентно-поисковые работы.

Самая для меня малоприятная и просто нелюбимая работа – это зарубежное патентование. Единственная причина стойкой к ней неприязни – процедуры валютных платежей, способные довести до нервного расстройства людей даже с очень спокойным и уравновешенным характером. Перевод за рубеж суммы в каких-нибудь 200-300 долларов по выставленному счету иностранного патентного поверенного обрастает немыслимым количеством дополнительных условий и сопроводительных документов. Помимо самого счета валютные отделы банков требуют перевод счета на русский язык, а также заверенную копию договора с российским клиентом, для которого ведется патентование за рубежом, а также копию письма-поручения иностранному коллеге и его перевод на русский язык, а также копию письма-согласия принять поручение и его перевод на русский язык, а также копию сопроводительного письма к выставленному счету и его перевод на русский язык. Помимо этого требуется указать точную общую сумму валютных выплат по данному договору и точный срок последней выплаты (ни того, ни другого в договоре нет по причине невозможности предсказать ход экспертизы за рубежом). Формы банковских бланков и требования к заполняемым данным меняются по нескольку раз в год. Поэтому первый комплект платежных документов, подготовленный как в прошлом месяце, уже не годится и переделывается еще раз или не раз. Добавьте к этому малообъяснимые манипуляции с комиссионными суммами банков, в результате которых получателю приходит сумма меньшая, чем в выставленном счете. Добавьте выдаваемые совершенно серьезно разъяснения банковских клерков об утечке российских капиталов за границу. Если вы согласны с тем, что только я должен решать, куда и когда должны утечь мои двести долларов, то поймете, почему самой неприятной работой для патентного поверенного я считаю зарубежное патентование.      

4). Каковы Ваши взаимоотношения с коллегами-конкурентами?

Конкуренции, при которой в борьбе за клиента приходилось бы расталкивать коллег локтями, просто не существует. Потенциальная потребность в патентных услугах намного превышает существующее предложение таких услуг. Каких-то конфликтных ситуаций по этому поводу у меня с коллегами просто не было. Примерно с двумя десятками коллег приходилось выступать на разных сторонах в судебных процессах и в спорах в апелляционных инстанциях Роспатента. Но само по себе процессуальное противостояние в делах клиентов на отношения между коллегами не влияет. Со многими патентными поверенными Москвы, Санкт-Петербурга, а с недавнего времени еще и Самары, у меня добрые, уважительные отношения: советуемся, обмениваемся опытом, совместно ведем наиболее сложные дела или просто направляем клиентов к тому из коллег, который лучше владеет вопросами, интересующими клиента.

Хотя, конечно, есть и коллеги, отношения с которыми можно назвать сдержанно-сухими. Иногда в этом повинны просто особенности человеческого характера, но есть и еще одна причина, которая наблюдается, пожалуй, только среди столичных патентных поверенных. Это – негласное и неофициальное разделение поверенных на «любимчиков» и «неугодных» Патентному ведомству. Впервые разделение на такие категории мне встретилось в статье [8], где описывались особенности профессиональной деятельности патентных поверенных Венгрии. Однако в этой части венгерская и российская практика совпадают.

К «любимчикам» Патентного ведомства следует отнести тех из наших коллег, которые вольно, а иногда вынуждено, строят свои отношения с Роспатентом на основе личных контактов, знакомств, договоренностей (чаще всего небескорыстных). Кто-то таким образом компенсирует недостаток собственных профессиональных знаний и опыта. Кто-то на этом строит свое материальное благополучие с минимальными затратами труда, времени и нервов. Чаще обе мотивировки присутствуют совместно.

«Неугодные» Патентному ведомству специалисты придерживается того мнения, что деловые отношения с Роспатентом должны быть только официальными и правовыми, исключающими взаимные услуги, закулисные договоренности, хвалебные рекомендации, подарки по торжественным поводам и без оных и т.п.

Естественно, при столь разных подходах к своей профессиональной деятельности между представителями этих двух категорий теплых и доброжелательных отношений почти не возникает.

5). Каковы Ваши взаимоотношения с Роспатентом?

Вопрос содержит очень непростой подтекст в первую очередь для московских патентных поверенных, особенно для тех, кто ранее работал в Патентном ведомстве или постоянно взаимодействовал с ведомством в качестве сотрудника соответствующего подразделения Торгово-промышленной палаты СССР.

О переходе в патентные поверенные немалого числа сотрудников Роспатента уже говорилось выше. Но изменение профессии не означало для них полного разрыва всех прежних отношений с оставшимися в Роспатенте бывшими коллегами, руководителями, подчиненными. Груз этих отношений влияет не всегда осознанно и иногда очень своеобразно на выстраивание новых деловых (и не только) отношений. С кем-то из ранее работавших рядом сохранились теплые или просто нормальные человеческие отношения. Иногда в каких-то сложных ситуациях очень велико искушение обратиться за решением вопроса с аргументом: «Ну, для меня-то, по старой памяти …». Но есть и люди, с которыми личные отношения не сложились и которые как раз по старой памяти совсем не склонны вникать в ваши производственные проблемы, хотя по должности они это делать обязаны.

Есть еще два обстоятельства, оказывающих влияние на отношения между бывшими и действующими сотрудниками Роспатента. К сожалению, происходят они не из лучших свойств человеческого характера. Речь идет о скрытых претензиях и упреках в адрес патентных поверенных. Они почти никогда не высказываются прямо, но за достаточно продолжительный период общения с Роспатентом чувствовать их приходилось неоднократно.

Первое из обстоятельств заключается в том, что сам по себе переход из экспертов в поверенные частью действующих сотрудников Роспатента, преимущественно руководящих, рассматривается как разновидность предательства. Объяснение несложно: патентный поверенный, ставший специалистом именно работая в Роспатенте, знающий изнанку экспертизы, не соглашающийся с теми официальными заявлениями и частными разъяснениями, о ложности и некорректности которых он осведомлен по прежней деятельности, - конечно, это предатель.

Второе обстоятельство – зависть. В меньшей степени завидуют самостоятельности, успешности бывших коллег. Гораздо более сильные чувства вызывают воображаемые огромные заработки патентных поверенных. Этот оттенок в отношениях ощущается, как правило, со стороны тех экспертов, которые сами не просто оказывают патентные услуги в частном порядке, но и активно навязывают такие услуги, прозрачно намекая, что по-другому патент получить будет очень проблематично.

Но все только что перечисленные моральные аспекты отношений очень быстро утрачивают свою значимость, если патентный поверенный готов вступить с сотрудниками Роспатента в материальные отношения. При этом он сразу переходит в уже упоминавшуюся категорию любимчиков Патентного ведомства, независимо от того, какими были отношения с ним в доматериальный период. Простейшими примерами таких материальных отношений являются посреднические действия одной из сторон. В одном случае эксперт направляет патентному поверенному клиентов, получая за это комиссионные проценты от гонорара патентного поверенного. Мне, например, предлагали такое сотрудничество за 30% комиссионных наличными. В другом случае патентный поверенный подряжает эксперта готовить материалы заявки за часть суммы, полученной от клиента. Расстается он при этом не с самой значительной частью суммы, дополнительно обретая уверенность и в последующем положительном решении по заявке.

Есть и более тонкие и тщательно завуалированные схемы материальных отношений. Дотошный исследователь данной проблемы, если таковой найдется, может попробовать разобраться в этих схемах, начав, например, с ответа на вопрос: кто из близких родственников администрации Роспатента работает в патентных фирмах и в каких именно, в том числе в качестве патентных поверенных. Фамилии таких родственников с фамилиями руководителей разного уровня, естественно не совпадают.

Сам я сторонником материальных отношений с Роспатентом не являюсь, а личные отношения, какими бы они ни складывались, стараюсь, насколько возможно, не переносить в производственную сферу.

6). Как Вы строите взаимоотношения с клиентами?

Многое зависит от пожеланий и представлений самих клиентов, а также от их обычаев ведения дел.

Один из моих бывших клиентов изложил принципы нашего с ним сотрудничества следующим образом: «Меня совершенно не интересует, какова ваша квалификация как специалиста. Для меня важно, чтобы вы знали к кому из должностных лиц Роспатента нужно подойти за решением моих вопросов, сколько они берут и каковы гарантии». Сказано было прямо и откровенно, поэтому обиды не возникло. Но с этим клиентом мы больше не работаем. Он нашел патентного поверенного, более соответствующего его представлениям.

Существенное влияние на взаимоотношения оказывает степень доверия и контроля со стороны клиента. И недостаток, и избыток внимания клиента в равной мере не способствуют оптимальному решению его вопросов.

В одном случае клиент формулирует свои пожелания в самом общем и неконкретном виде. Вдаваться в детали он не считает нужным или не имеет времени, в каких то эпизодах сам эти детали не представляет. Решение промежуточных вопросов, иногда весьма существенных, оставляет на усмотрение патентного поверенного. Но если полученный результат отличается от ожидаемого в худшую сторону, связи собственного отношения к делу с результатом не усматривает.

В другом случае клиент лично отслеживает каждое действие поверенного по выполнению порученного дела, советуется с другими специалистами и пересказывает поверенному их мнения, в том числе несовпадающие, какие-то действия выполняет сам или дублирует действия поверенного, не всегда ставя его в известность об этом.

Конечно, это крайние, нечасто встречающиеся манеры ведения дел клиентами. Кроме того, они проявляются уже в самом начале выполнения и в большинстве случаев могут быть аккуратно скорректированы.

Более тяжелые последствия может иметь недостаточное доверие своему патентному поверенному в судебных или иных спорных делах. Выражается оно в умолчании или сокрытии документов и обстоятельств, которые клиент считает несущественными или свидетельствующими не в его пользу. Если выясняется, что такое умолчание или сокрытия были сделаны намеренно, а тем более неоднократно, от дальнейших дел с этим клиентом стоит воздержаться. 

7). Уходили ли от Вас клиенты и почему?

Да, уходили и по разным причинам. Чаще всего это были заказчики с заявками на предполагаемые изобретения в тех областях техники, с которыми я сам знаком в недостаточной степени. В таких случаях о технической малограмотности патентного поверенного заказчику сообщалось сразу и предлагалось обратиться к другому патентному поверенному, иногда с рекомендацией конкретного специалиста.

Другая причина ухода клиентов, как организаций, так и коллективов физических лиц, связана с изменением отношений у самого клиента, то есть, когда у плодотворно сотрудничавших ранее людей возникали непримиримые разногласия. Не имея возможности и желания консультировать обе спорящие стороны, предлагаю им обратиться к другим патентным поверенным. Рекомендовать в таких случаях кого-то из коллег считаю неприемлемым. Иногда с одной из поссорившихся сторон сотрудничество продолжаем, но только по делам, не затрагивающим интересы отколовшейся стороны. 

Некоторые другие причины приведены в ответах на предыдущие вопросы.

8). Как Вы подбираете сотрудников и каковы условия их работы?

Первое и обязательное условие – психологическая совместимость всех сотрудников фирмы между собой. Все шестеро сотрудников, работающих сейчас в нашем патентном бюро, давно и хорошо знают друг друга. Кандидатуры новых сотрудников выбираются только по рекомендациям  действующих сотрудников из числа их знакомых.

У каждого из патентных поверенных фирмы своя клиентура, и свои дела каждый ведет самостоятельно. Совместное ведение дел также возможно, но только по просьбе того из сотрудников, чей клиент поручил вести дело, и при согласии другого сотрудника.

Общими для всех являются арендуемое помещение фирмы, расчетный счет и бухгалтерия, мебель, оргтехника, справочная литература. Свое рабочее место есть у каждого сотрудника, но в его отсутствие и при необходимости это место может использоваться и другими.

Самый интересный и неприличный вопрос – заработки. Точных цифр не назову, хотя бы потому, что они в разные периоды могут заметно отличаться. Все зависит от объема заказов и от аккуратности клиентов в оплате заказов. Фиксированные суммы установлены только за выполнение обязанностей директора и бухгалтера.

Патентные поверенные, работающие по найму, получают заранее оговариваемый процент от стоимости выполненного ими заказа. Патентные поверенные-совладельцы фирмы получают свою часть заработанных денег только после того, как будут сделаны все выплаты, необходимые для поддержания дальнейшей работы фирмы (налоги, аренда помещения, телефон, Интернет и т.д.). Больничные и отпускные выплаты не востребуются и не производятся по той причине, что образоваться они могут только из предварительных удержаний из собственного заработка или вскладчину из заработков товарищей по работе.

Не смотря на то, что обзор получился преимущественно критическим, где-то с избытком эмоций, большая часть отмеченных недостатков представляет собой «болезни роста» избежать которых оказалось невозможным. А само направление роста должно пойти от полускрытой конкуренции и противостояния обеих описанных профессий к четкому разделению их функций и объединению усилий их представителей для дальнейшего развития и совершенствования общей сферы деятельности – охраны интеллектуальной промышленной собственности.


[1] Хорошкеев В.А. Особенности национальной экспертизы изобретений // «Изобретательство, 2002, № 2.
[2] Хорошкеев В.А. Особенности национальной экспертизы изобретений - 2 // «Изобретательство», 2002. № 10.
[3] Закон о патентных поверенных Венгрии //«Патентный поверенный», 2005. № 4
[4] Патентные поверенные Российской Федерации (аналитический обзор) Составитель О.Л. Алексеева, М., Федеральный институт промышленной собственности, 2000.
[5] Никитин А.В. Возрождаем экспертизу высокого уровня // «Патенты и лицензии», 2005. № 9.
[6] Буряк Е.М. Легко ли стать патентным поверенным? // «Патенты и лицензии», 1993. № 9-10
[7] Кодекс чести банкира (Утвержден съездом Ассоциации российских банков 13.05.1992)// «Бизнес и банки» № 22(84) 1992.
[8] Мещеряков В.А. Как управлять деятельностью патентных поверенных в России? // «Патенты и лицензии», 2002. № 8.
[9] Шитиков В.Н. Поговорим об этике? //«Патентный поверенный», 2005. № 1.
[10] Ожегов С.И. Словарь русского языка, М., «Русский язык», 1977.
[11] Ревинский О.В. Этические нормы в работе патентных поверенных // «Патенты и лицензии», 2001. № 6.
[12] Барщевский М.Ю., Пухова Т.Л. Как выбрать адвоката? // «Законодательство», 1999. № 5.
[13] Кодекс профессиональной этики членов Ассоциации российских патентных поверенных //«Патентный поверенный», 2005. № 2.