Российская Библиотека Интеллектуальной Собственности
 
 


Федерация Защиты Правообладателей

Приостановление производства по иску

Лабзин Максим Валерьевич

М. ЛАБЗИН, управляющий партнер юридической фирмы «Лабзин и партнеры» (Москва)

Очень часто  в ответ на иск о нарушении исключительного права в отношении объекта промышленной собственности ответчик подает в Палату по патентным спорам (далее – ППС, Палата) возражение против выдачи патента или против регистрации товарного знака (далее – ТЗ), на которых этот иск основывается. В такой ситуации возникает вопрос процессуального характера о том, как должен поступить суд: рассмотреть иск по существу или приостановить рассмотрение иска до тех пор, пока решение ППС не вступит в силу.

 

Основные процессуальные правовые нормы, которые призваны решать этот вопрос, прописаны в ст. 215 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (далее – ГПК РФ) и ст.ст. 143, 144 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее – АПК РФ). Как будет показано ниже, они содержат разное правовое регулирование, поэтому их следует рассмотреть по отдельности.

Статья 215 ГПК РФ устанавливает, что суд обязан приостановить производство по делу в случае невозможности его рассмотрения до разрешения другого дела, рассматриваемого в гражданском, административном или уголовном производстве.

Рассмотрение дела в ППС относится к сфере административного производства. Поэтому для решения вопроса о применимости данного основания приостановления судопроизводства нам остается установить, возможно ли рассмотреть иск о нарушении патента до того, как ППС примет решение по поставленному перед ней вопросу.

Здесь преобладает точка зрения, состоящая в том, что по смыслу ГПК РФ рассмотреть такой иск по существу до вступления в силу решения ППС невозможно, поскольку именно Палата должна установить, выдан ли патент на законных основаниях или же с нарушением законодательства – в отношении того объекта, который de jure не мог быть запатентован истцом. Во втором случае патент будет признан недействительным. Это означает, что следует считать его, а также вытекающее из него право никогда не существовавшими, поскольку нарушающие закон ненормативные акты и действия государственного органа не должны считаться основанием для возникновения права у кого-либо. В таком случае даже те действия ответчика, которые он осуществлял в то время, пока патент еще не был оспорен, не смогут быть признаны  судом нарушением патента.

В сфере гражданско-процессуального права эти аргументы представляются вполне обоснованными, и с такой точкой зрения можно согласиться. К сожалению, обобщить практику судов общей юрисдикции по данному вопросу затруднительно, поскольку общедоступными являются только акты Верховного суда РФ, а он на эту тему не высказывался. Но, как представляется, сама формулировка ст. 215 ГПК РФ и понимание судьей того, что патент может быть отменен, исключают отказ в приостановлении производства по судебному делу в суде общей юрисдикции. И такие случаи автору этой статьи неизвестны.

Все гораздо сложнее в арбитражной практике.

Заметим, что статьи 143, 144 АПК РФ не только не обязывают суд приостановить производство по судебному делу при параллельном рассмотрении дела административного, но даже и не дают ему такого права. Хотя их содержание в основной своей части аналогично содержанию статей  215, 216 ГПК РФ, но рассмотрение другого дела в административном порядке не указано в качестве оснований для приостановления судопроизводства (см. ред. подпункта 1) пункта 1 ст. 143 АПК РФ.). Казалось бы, такое содержание вышеуказанных статей АПК РФ полностью исключает возможность приостановления рассмотрения в судах первой или апелляционной инстанций спора о нарушении исключительного права, если правомерность  его возникновения оспаривается в ППС. Суды должны были бы во всех случаях отклонять ходатайства ответчика о приостановлении производства, мотивированные ссылкой на принятие Палатой возражения против выдачи того патента или регистрации того ТЗ, на которых истец основывает свои требования. И, как показывает собственный опыт автора настоящей статьи, а также проведенный им анализ арбитражной практики, еще совсем недавно в подавляющем большинстве случаев суды первой и апелляционной инстанций действительно в такой ситуации отказывали ответчику в удовлетворении его ходатайства о приостановлении производства по делу.

В качестве характерного примера приведем постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 25.01.2005 г. по делу № 09АП-7168/04-ГК. Суд апелляционной инстанции отказал в приостановлении производства, даже несмотря на то обстоятельство, что у ответчика на руках уже имелся протокол заседания ППС, в котором была отражена резолютивная часть принятого решения о признании патента недействительным полностью. Решение же Палаты на тот момент еще не было утверждено и не вступило в силу поскольку с даты последнего заседания коллегии прошло слишком мало времени.

Такую же позицию занял по другому делу и Федеральный арбитражный суд Поволжского округа, который рассматривал кассационную жалобу ответчика на отказ суда первой инстанции в приостановлении производства. Ходатайство ответчика было мотивировано тем, что вопрос о действительности регистрации ТЗ исследовался в Апелляционной палате Роспатента. В ответ на кассационную жалобу в своем постановлении от 12.01.2004 г. по делу № А55-604/03-15 суд кассационной инстанции  сослался на ст.ст. 143, 144 АПК РФ, которые не содержат основания для приостановления производства в такой ситуации, а также обратил внимание на то, что решение Апелляционной палаты все равно не внесет полную определенность в вопрос о наличии у истца права на ТЗ, т. к. затем оно может быть обжаловано в суде.

Однако несмотря на казалось бы однозначное исключение со стороны АПК РФ возможности приостанавливать судопроизводство на время рассмотрения ППС возражения против выдачи патента или регистрации ТЗ, Федеральный арбитражный суд Московского округа в ряде дел занял иную позицию.

Так, в деле по иску о нарушении патента ответчик и в первой, и в апелляционной инстанциях ссылался на подачу им возражения против выдачи патента и просил приостановить производство по делу. Суды ему в этом отказали. Когда же в суде кассационной инстанции он, наконец, смог представить вступившее в силу решение ППС о признании недействительным патента, то последний высказал точку зрения о том, что судебные акты предыдущих инстанций приняты с нарушением процессуального законодательства. В частности, им надлежало устранить все возможные сомнения в наличии у истца права, подлежащего судебной защите, и дождаться решения ППС. Мотивируя этот довод, Федеральный Арбитражный суд  Московского округа (уважаемые судьи Брагина Е. А., Волков С. В., Тихонова В. К.) в своем постановлении от 02.06.2005 г. по делу № КГ-А40/4176-05 указал: «Согласно п. 1 ст. 2, ч. 1 ст. 4 АПК РФ одной из задач судопроизводства является защита нарушенных или оспариваемых прав и законных интересов. Соответственно, обращение заинтересованного лица в арбитражный суд должно быть обусловлено необходимостью защиты его нарушенных или оспариваемых субъективных прав или законных интересов». В результате дело было направлено на новое рассмотрение.

Похожие мотивы можно увидеть в постановлении того же суда (уважаемые судьи Шебанова Н. А., Тихонова В. К. и Соловьев С. В.) от 21.07.2005 г. по делу № КГ-А40/6472-05. (Ситуация оказалась аналогичной описанной выше. И суд, возвращая дело на новое рассмотрение, указал: «Принимая во внимание наличие административного разбирательства, предметом которого является проверка наличия оснований предоставления патенту правовой охраны, т. е. самих оснований его выдачи, суду следовало выяснить, была ли в установленном порядке принята заявка ответчика с возражениями на выдачу патента, назначена ли дата рассмотрения возражений, после чего рассмотреть вопрос о возможности (целесообразности) разрешения настоящего спора по существу до принятия решения Роспатентом, поскольку в данном случае вопрос о защите исключительных прав предопределен решением вопроса о законности предоставления охраны патенту».

В другом деле (№ КГ-А40/8732-06) этого же суда рассматривалась кассационная жалоба истца на определение суда апелляционной инстанции, которым судопроизводство было приостановлено до принятия решения ППС относительно действительности регистрации ТЗ. Постановлением от 25.10.2006 г. (уважаемые судьи Тихонова В. К., Брагина Е. А., Шебанова Н. А.) суд подтвердил законность и обоснованность обжалуемого определения, указав, что «обстоятельства законности владения истцом товарным знаком, установленные Роспатентом при рассмотрении возражений ответчика против предоставления правовой охраны указанного товарного знака, будут иметь существенное значение при рассмотрении настоящего дела в суде апелляционной инстанции». И потому, как можно понять логику суда, приостановление судопроизводства в такой ситуации соответствует общему смыслу ст. 143 АПК РФ.

Поддержка такого процессуального решения усматривается и в деле, рассматривавшемся тем же судом, № КГ-А41/9875-06 (постановление от 16.11.2006 г. (уважаемые судьи Шебанова Н. А., Балахничева Р. Г., Петрова В. В.).

Таким образом, Федеральный арбитражный суд Московского округа, считая правильным приостановление производства по иску в ожидании решения Палаты, применяет ст. 143 АПК РФ в широком смысле, выявляя его исходя из задач судопроизводства.

Хотя весьма убедительно выглядят ссылки на то, что задача судопроизводства заключается в защите прав и поэтому нужно убедиться в их наличии (в законности их возникновения), ожидая для этого решения ППС, все-таки по мнению автора настоящей статьи эти аргументы и складывающаяся арбитражная практика представляются ошибочными. Оно основывается на следующих соображениях. 

В стремительном потоке современной жизни с ее динамичными отношениями (особенно в сфере торгового оборота), говоря о защите какого-либо права, не стоит ограничиваться выявлением только гарантий и механизмов, позволяющих пострадавшему правообладателю пресечь противоправные действия и ликвидировать их неблагоприятные последствия. Необходимо также оценить, возможна ли эффективная защита. И, конечно, оценка ее эффективности включает в себя учет времени, которое может уйти на осуществление защиты. Если представить себе, что для защиты какого-либо права установлены такие процедуры, которые позволяют добиться вступившего в силу решения суда только через несколько лет с момента начала правообладателем обязательных процедур, то вряд ли можно говорить о том, что данное право реально охраняется.

Во всяком случае, следует признать, что для законодателя не может не иметь значения то время, которое должно уйти на осуществление устанавливаемых им обязательных процедур, позволяющих привести ситуацию в соответствие с законом, восстановить нарушенные права, внести правовую определенность.

И, действительно, законодатель придает этому значение. Не случайно есть сроки вступления решения суда в законную силу, сроки на обжалование решения суда, которые не позволяют спору тянуться бесконечно. Причем когда обжалуется уже вступившее в силу судебное решение, то в целях его стабильности пересмотр допускается только по ограниченным основаниям и, как правило, суд высокой инстанции не вправе давать иную оценку представленным доказательствам и исследовать новые. Не случайно также то, что на службу судебных приставов-исполнителей возлагается обязанность приводить судебные акты в исполнение в достаточно сжатые сроки. Например, Конституционный суд РФ неоднократно указывал, что защита нарушенных прав не может быть признана действенной, если судебный акт или акт иного уполномоченного органа своевременно не исполняется. Из такого же принципа исходит и Европейский суд по правам человека.

Все это позволяет судебному акту восторжествовать через некоторый срок бесповоротно и окончательно, а не находиться в течение долгого времени неисполненным или под угрозой отмены.

В своей практике Конституционный суд РФ неоднократно  обнаруживал некоторое противоречие между двумя задачами, стоящими перед правосудием. С одной стороны, необходимо обеспечить справедливую защиту действительно нарушенного права потерпевшего лица, а для этого нужно исключить ошибочность вступившего в силу судебного решения. А с другой стороны, следует рассматривать дела и приводить вступившие в силу судебные акты к исполнению в разумные сроки, обеспечить стабильность судебного акта, даже если он небесспорен, может быть, даже ошибочен. И законодатель обязан осуществлять сбалансированное правовое регулирование, пытаясь найти золотую середину при решении этих задач.

Возвращаясь к анализируемому вопросу, следует обратить внимание на то, что речь идет о тех случаях, когда спор о защите права на ТЗ и права на изобретение, полезную модель, промышленный образец затрагивает экономическую сферу, поскольку возникает в процессе осуществления экономической деятельности. Как правило, он вызван тем, что на рынке находится товар, являющийся, по мнению истца, контрафактным, нарушающим его права и интересы.

Нужно также иметь в виду, что рассмотрение ППС вопроса о патентоспособности запатентованного объекта, учитывая техническую сложность таких дел, а также сложившуюся практику не может быть и не бывает скорым. Первое заседание коллегии Палаты назначается не раньше, чем через четыре месяца с даты подачи возражения или заявления. Полный текст решения готовится и затем утверждается руководителем Роспатента в течение двух месяцев. А согласно правовой позиции того же Федеральный арбитражного суда (постановление от 05.09.2006 г. № КА-А40/7113-06) руководитель может неоднократно не утверждать решение и передавать дело на новое рассмотрение. Да и заседаний коллегии может быть несколько, причем в силу загруженности ППС перерыв между ними может доходить до двух месяцев. Таким образом, дело в этом административном органе может рассматриваться от шести месяцев до двух лет. И только потом вопрос о правомерности решения Палаты (например, о признании регистрации товарного знака или выдачи патента недействительной) может быть поставлен перед судом, решение которого при последующем рассмотрении дела в суде апелляционной инстанции вступит в силу еще примерно через  5–6 месяцев с даты подачи заявления в Арбитражный суд г. Москвы. То есть, при приостановлении производства по иску сначала на время рассмотрения дела в Палате, а затем на время проверки законности ее решения в судах первой и апелляционной инстанций, пока судебный акт не вступит в силу, иск будет находиться без рассмотрения как минимум в течение года. Но, как показывает практика, разрешение вопроса может затянуться на полтора года и дольше.

И в течение всего этого срока контрафактные товары будут находиться на рынке. За это время можно не только распродать их, но и ликвидировать фирму-нарушителя для того, чтобы сделать невозможным исполнение решения суда в части возмещения убытков или компенсации. То есть, при столь длительном сроке хотя и можно добиться вступившего в силу решения суда о защите права на ТЗ или патент, но такая защита вряд ли может считаться эффективной.

К тому же нужно учесть, что обращение ответчика в ППС может быть совершенно необоснованным, преследующим только цель приостановления производства по иску на длительный срок. Ведь рассматривающий иск суд не в силах проверить обоснованность этого обращения, потому что в таком вопросе, как правило, необходимы специальные знания и опыт.

Конечно, в этой ситуации не следует забывать, что законодательством предусмотрены обеспечительные меры, например, арест товаров и денежных средств. Однако их принятие на такой длительный срок недопустимо уже с точки зрения интересов добросовестного ответчика, чьи товары еще не признаны контрафактными, и вопрос об этом остается спорным.

 Таким образом, правовое регулирование, когда  производство по иску о нарушении права может быть приостановлено до выяснения в административном порядке вопроса о законности его предоставления, с одной стороны, решает задачу правосудия по защите действительно нарушенного права и обеспечивает стабильность вынесенного решения по иску, но с другой стороны, оно делает защиту этого права от нарушения неэффективной в связи с возможностью затягивания судебных процедур на очень длительный срок. Тем самым умаляется само право на товарный знак и объекты патентного права.

При таком противоречии содержание статей 143 и 144 АПК РФ в части исключения возможности приостановить производство по иску до рассмотрения административного дела о законности возникновения права, на котором основывается иск, не выглядит редакционным упущением законодателя. Скорее, это сознательное решение. При этом у ответчика в любом случае остается возможность в случае признания права недействительным требовать пересмотра дела по вновь открывшимся обстоятельствам. Таким образом, в результате решения законодателя не допускать приостановление судопроизводства недобросовестный ответчик лишается возможности затягивать производство по иску. Но если ответчик пострадает от удовлетворения иска о нарушении исключительного права, впоследствии аннулированного, то имеется возможность отменить  решение суда в связи с вновь открывшимися обстоятельствами. И такое правовое регулирование представляется правильным.

Остается не вполне ясное расхождение в правовом регулировании с аналогичными статьями ГПК РФ, где приостановление судопроизводства все же допускается на время рассмотрения другого дела в административном порядке. Однако  это может быть объяснено категориями дел, которые рассматривают арбитражные суды. Прежде всего – это споры в сфере предпринимательской деятельности, как известно, господствует правило «время – деньги». И потому в таких случаях наименее желательно снижение эффективности защиты права в связи с допущением затягивания судопроизводства  по причине рассмотрения в административном органе другого дела. Отсюда следует вывод, что обсуждаемая разница в правовом регулировании не является произвольным решением законодателя.

Вышеуказанные выводы о соответствии буквы ст.ст. 143, 144 АПК РФ действительной воле законодателя сделаны на основании разбора ситуации, которая часто возникает в сфере товарных знаков и патентов. Однако в АПК РФ не мог иметь в виду только отношения в одной из сфер материального права, он рассчитан на все области законодательства. Потому, конечно, сознательность указанного выше решения об исключении административного производства из оснований приостановления судопроизводства хотелось бы столь же тщательно показать на других категориях дел помимо промышленной собственности. Но, к сожалению, трудно привести примеры, в каких еще областях материального права законность возникновения субъективного гражданского права может быть проверена в административном порядке. Так, например, акты о регистрации права на недвижимость могут быть оспорены лишь в суде. В Федеральной службе по рынку ценных бумаг также нет административной структуры, которая бы в досудебном порядке решала споры о правомерности регистрации выпуска ценных бумаг. Но представляется, что если такой пример найдется или возможность оспаривания возникновения права в административном порядке появится в другой области законодательства в дальнейшем, то в своей сути все вышесказанные соображения будут применимы.

Поэтому изучение описанной проблемы с приостановлением производства по иску до рассмотрения ППС возражения о признании патента или регистрации товарного знака недействительными имеет общеправовое и даже, можно сказать, теоретическое значение для общего вопроса о соотношении задач правосудия и оснований приостановления производства по судебному делу.

При анализе арбитражной практики по рассматриваемому вопросу можно столкнуться с понятным желанием суда ради справедливого разрешения спора уйти от применения правовых норм и судебных процедур.

Так, в указанных выше делах Федерального арбитражного суда Московского округа № КГ-А40/4176-05 и № КГ-А40/6472-05, которые положили начало складывающейся арбитражной практике о необходимости приостановления производства по иску, иски были удовлетворены в такой ситуации, когда в судах предыдущих инстанций рассмотрение дела в ППС еще не было окончено.  Впоследствии в суд кассационной инстанции ответчик принес решение Палаты, которым возникновение исключительного права признано незаконным. В связи с этим и вступившее в силу решение суда об удовлетворении иска перестало выглядеть справедливым. И с этой точки зрения сама его отмена выглядит правильной.

Вопрос о границах судейского усмотрения всегда стоял перед законодателем, доктриной и обществом в целом. Лучшие умы теоретической юриспруденции задавались вопросами: «Должен ли судья все же обращать свой взор исключительно к закону и при помощи таких или иных приемов извлекать из него его скрытую или предполагаемую волю; должен ли он применять закон даже тогда, когда это применение приводит in concreto к явной несправедливости? Или же, напротив, суду должно быть предоставлено более свободное положение, должно быть предоставлено право более свободного истолкования, восполнения и даже исправления закона сообразно требованиям справедливости и велениям судейской совести?»[1].

В этом вопросе мы являемся горячими сторонниками И.А. Покровского. В результате проведенного им глубокого анализа он нашел, что такой уровень свободы суда, когда ему позволено дополнять и исправлять законодателя, несовместим с современным правовоззрением, в котором центральное место занимает личность и ее интересы. А  последним противоречит неопределенность права, которая неизменно будет присутствовать, если каждый конкретный судья в каждом конкретном случае будет решать, какое правовое регулирование считать справедливым и правильным, а какое – нет.  «Если теория свободного судейского правотворения заключает в себе органическую и неустранимую опасность судейского произвола, если она самую неопределенность и неясность права возводит в принцип, она, очевидно, идет вразрез с интересами развивающейся человеческой личности. Эта последняя может мириться со многими ограничениями своей свободы, если они установлены законом и если они ясны, но она не может мириться с зависимостью от чьего бы то ни было произвола, хотя бы и самого доброжелательного»[1].

Кто-то может возразить: в указанных выше делах суд кассационной инстанции, дополняя нормы статей 143 и 144 АПК РФ еще одним основанием для приостановления производства по делу, не подменял закон, а применял статью 2 АПК РФ о задачах судопроизводства в арбитражных судах. Действительно, данные задачи определяют общие начала и смысл арбитражно-процессуального законодательства. Однако в том-то и состоит победившая в настоящее время идея определенности права, что правовое регулирование может устанавливаться только законодателем. И потому разрешение споров возможно на основании применения общих начал и смысла федеральных законов лишь тогда, когда спорные отношения прямо не урегулированы ни законами, ни другими нормативными актами, ни соглашением сторон, и отсутствует применимый к ним обычай делового оборота.

В данном же случае законодатель высказался однозначно. Более того, как было показано выше, мнение о будто бы имеющемся дефекте текста статей 143 и 144 АПК РФ выглядит неубедительным.

Поэтому столь же неубедительна была бы ссылка на то, что буква вышеуказанных статей в части вопроса о возможности приостановления судопроизводства на время рассмотрения административного дела непонятна и нуждается в прояснении с использованием других статей.

В связи с этим можно допустить, что в тех двух первых делах, которые положили начало практике Федерального арбитражного суда Московского округа о необходимости приостанавливать судопроизводство, суд ради справедливого разрешения дела превысил свои функции. Следовало бы в удовлетворении кассационных жалоб отказать и тем самым оставить у ответчика возможность на основании вступившего в силу решения ППС требовать в суде первой инстанции пересмотра вынесенного решения по вновь открывшимся обстоятельствам (глава 37 АПК РФ).

А далее эта ошибка, к сожалению, получила свое логичное развитие в виде судебных актов, согласно которым вынесение судебного решения по иску откладывается до тех пор, пока не разрешится спор о законности возникновения права, на котором основан иск. Представляется, что такой подход есть еще более опасная ошибка, чем возвращение дела на новое рассмотрение судом кассационной инстанции после появления вступившего в силу решения Палаты. Этот подход не только искажает позицию законодателя относительно того, в каких случаях следует приостанавливать судопроизводство, но даже и не выглядит справедливым, поскольку, как было показано выше,  делает защиту исключительного права продолжительной и потому неэффективной, позволяя ответчику надолго затягивать разрешение спора по иску о контрафакции.

Когда наблюдаешь, как из отдельного не соответствующего закону, но справедливого судебного акта в дальнейшем образуется противоправная и уже явно сомнительная с точки зрения справедливости судебная практика, то вспоминаются слова судьи Конституционного суда РФ В.Г. Ярославцева из его особого мнения к постановлению этого суда от 14.07.2005 г. № 9-П:

«В заключение хотелось бы выразить озабоченность явно обозначившейся в последнее время тенденцией нарушения принципа законности. Оправдывая свои незаконные действия необходимостью достижения каких-либо благих целей, многие ссылаются на невозможность следования известной максиме: «Пусть торжествует юстиция, и да погибнет мир». Однако следует иметь в виду, что в 1821 г. Гегель, понимая всю надуманность данного противопоставления, чуть-чуть подправил соотечественника, восстановив ее истинный смысл: «Юстиция торжествует для того, чтобы не погиб мир».


[1] Покровский И. А. Основные проблемы гражданского права. – М.: Статут, 2003 г. (Классика российской цивилистики).