Российская Библиотека Интеллектуальной Собственности
 
 


Федерация Защиты Правообладателей

Принадлежность исключительного права на один и тот же объект разным лицам

Лабзин Максим Валерьевич

Максим Лабзин, Управляющий партнер юридической фирмы «Лабзин и партнеры»

Можно ли считать исключительным право, если помимо одного лица точно таким же правом обладает и другое? О чем свидетельствует появление в законодательстве таких прав? Данные вопросы ставит и пытается найти ответ автор настоящего  исследования.

Возрастание активности в патентовании и регистрации товарных знаков со временем поставило перед Роспатентом, а с его подачи и перед законодателем следующий вопрос: как быть, если заявленные объекты одинаковы и имеют одну и ту же дату приоритета?

Можно было бы довести принцип приоритета до абсолюта и фиксировать время поступления заявок в пределах одного дня с тем, чтобы в таких случаях определять первенство во времени даже и по минутам. Однако это было бы сопряжено с дополнительными техническими и организационными сложностями, которые возникли бы у Роспатента. Ведь заявки поступают не только через окно приема документов, но и по почте. Их учетом занимаются разные сотрудники. При чем если при сдаче заявки в окно можно зафиксировать время сдачи сразу и под контролем сдающего, то при поступлении документов по почте их стопки некоторое время остаются неразобранными и неучтенными, что ставит в неравное положение тех, кто не имеет возможности сдать документы через окно. Кроме того, фиксация минуты поступления заявки не решило бы проблему совпадения у разных заявителей дня приоритета в ситуации, когда у одного из них приоритет обычный (по дате подачи заявки), а у другого – выставочный, конвенционный или по дате подачи международной заявки. Ведь в последних трех случаях минута наступления приоритета остается неясной.

В конце концов, после некоторых колебаний, было выбрано иное решение – элегантное и, на первый взгляд, весьма удачное. Если дата (день) приоритета у идентичных объектов совпадает и они заявлены разными лицами, то либо эти лица договорятся между собой, либо их заявки будут признаны отозванными. Такое решение появилось в последних редакциях Патентного закона РФ (пункт 7 ст. 19, действовал с 12 марта 2003 г. по 1 января 2008 г.) и Закона РФ «О товарных знаках, знаках обслуживания и наименованиях мест происхождения товаров» (пункт 6 ст. 9, действовал с 27 декабря 2002 г. по 1 января 2008 г.). Затем оно перешло и в 4 часть Гражданского кодекса РФ (см. ст. 1383, ст. 1496).

Однако это решение неприменимо, когда экспертиза и выдача охранного документа осуществляется разными организациями: патента РФ – Роспатентом, а евразийского патента - Евразийским патентным ведомством. Встала новая проблема: что делать, если евразийский патент и патент РФ на идентичные изобретения или идентичное изобретение и полезную модель, имеющие одну и ту же дату приоритета, принадлежат разным патентообладателям. В статье 37.2 Патентного закона РФ было установлено, что в этом случае такие объекты могут использоваться только с соблюдением прав всех их патентообладателей.

Эта норма стала первой нормой российского законодательства, которая была предназначена для регулирования отношений в ситуации, когда независимые лица имеют исключительные права на идентичные объекты интеллектуальной собственности.

Но, надо сказать, уяснить ее смысл непросто. Конечно, абсолютно очевидно, что в соответствии с этой нормой третье лицо для использования такого объекта должно получить согласие и заключить лицензионный договор с владельцами обоих патентов. Однако не ясно, должен ли обладатель(и) одного патента спрашивать разрешение на использование запатентованного им объекта от обладателя(ей) другого патента на идентичный объект, и наоборот.

Сейчас данная норма содержится в пункте 1 ст. 1397 ГК РФ, и мы позволим себе определить ее содержание ниже на основании анализа всей совокупности действующих правовых норм. Тем более, что появились и другие положения закона, которые решают проблему самостоятельных прав разных лиц на идентичные объекты ИС. Но об этом чуть позже.

Сначала вспомним основные теоретические постулаты об исключительном праве.

По мере своего развития общество прониклось тем представлением, что лица, которые доносят до него духовные блага и технические решения, нуждаются в защите от заимствования третьими лицами их результатов умственного труда. Тем более, что такое заимствование происходит, как правило, при гораздо меньших затратах, но при этом обеспечивает такой же доход, отнимая заслуженное вознаграждение у действительного и первого создателя. Поначалу законодательство и правители видели в качестве нуждающегося в защите только промышленника, который изготавливает и распространяет экземпляры произведения или изделия с примененным в нем изобретением. Но затем заботой был окружен автор, которому общество не могло отказать в возможности получить заслуженное вознаграждение за успешный результат его творчества.

Правда, перед обществом встал вопрос: каким же образом обеспечить автору вознаграждение за его труд, а тем людям, кто по договору с автором берется за изготовление соответствующего продукта – соответствующий доход. Самой удачной оказалась система предоставления исключительного права, когда никто без согласия его обладателя не вправе использовать защищаемый объект под страхом наступления ответственности. Каждый должен договориться с обладателем права, а тот, соответственно, имеет возможность настаивать на своей цене и условиях, если вообще посчитает выдачу разрешения на использование объекта или уступку прав возможной.

В настоящее время известен целый ряд теорий, объясняющих суть данного права. Но, как известно, сегодня в законодательствах всех стран и подавляющим большинством юристов признано, что исключительное право в отношении объекта ИС является гражданским имущественным абсолютным правом, занимающим отдельное место среди других имущественных прав. Здесь имеется в виду право на использование объекта; личные неимущественные и иные права мы оставляем в стороне.

А вот о внутреннем содержании данного имущественного права возможны дискуссии: является ли его содержанием только запрет всем третьим лицам использовать объект (негативная конструкция), возможность использовать только самому (позитивная конструкция) или сочетание возможности использовать и возможности запрещать.

Здесь хочется отметить, что этот вопрос лежит вне области существующих правовых норм, а, скорее, в самих фактически складывающихся в жизни отношениях. Законодатель может дать тот или иной ответ на него, признать исключительное право правом запрета или единоличной возможностью использовать, но текст закона будет лишь точным или искаженным отражением действительного положения вещей.

Во всяком случае, очевидно, что исключительное право, вне зависимости от представлений о его сути и содержании, обеспечивает монополию правообладателя на использование объекта, т.к. никто без согласия правообладателя не вправе осуществлять его использование. И именно такое проявление рассматриваемого права и позволяет субъекту получить имущественное удовлетворение от собственного использования результата интеллектуальной деятельности или от передачи права на использование. Лишение третьих лиц на некоторый срок возможности конкурировать с правообладателем путем предложения продукта, содержащего тот же самый результат интеллектуальной деятельности, дает правообладателю, его правопреемникам (и только им) возможность с помощью своего предложения такого продукта или распоряжения правом получить вознаграждение, пропорциональное успеху нематериального блага у общественности. Именно поэтому право и получило свое название – «ислючительное». Оно исключает возможность легального использования объекта другими.

При этом возможны ограничения исключительного права, так называемые изъятия из него. Но только такие, которые не лишают это право его эффекта, вытекающих из него имущественных возможностей.

Однако, как уже было показано выше, законодатель посчитал возможным существование двух правообладателей на идентичные объекты ИС.

Помимо приведенной выше статьи о российском и евразийском патентах такая же возможность допускается и в пункте 4 ст. 1229 ГК РФ. Он говорит о том, что в ряде случаев, предусмотренных соответствующими положениями части 4 ГК РФ, самостоятельные исключительные права на один и тот же результат интеллектуальной деятельности или на одно и то же средство индивидуализации могут одновременно принадлежать разным лицам.

Это случаи независимого создания топологии интегральной микросхемы, идентичной другой топологии (п. 3 ст. 1455), добросовестного и независимого получения сведений, составляющих содержание охраняемого секрета производства других лиц (п. 2 ст. 1466), регистрации коллективного знака объединением лиц (п. 1 ст. 1510) и обладания правом на наименование места происхождения товара (пункт 1 ст. 1519).

Но не противоречит ли такое правовое регулирование сути рассматриваемого права? Для ответа на этот вопрос более подробно рассмотрим каждый упомянутый случай одновременной охраны объекта за разными лицами.

Коллективный товарный знак

Согласно пункту 1 ст. 1510 ГК РФ коллективный знак вправе зарегистрировать в России объединение лиц, создание и деятельность которого не противоречит законодательству государства, в котором оно создано. Коллективный знак является товарным знаком, предназначенным для обозначения товаров, производимых или реализуемых входящими в данное объединение лицами и обладающих едиными характеристиками их качества или иными общими характеристиками. Коллективным знаком может пользоваться каждое из входящих в объединение лиц. Однако распоряжаться правом на него не могут не только эти лица, но даже и само объединение (п. 2 ст. 1510), что связано с общими характеристиками, присущими товарам лиц, входящих именно в данное объединение.

На то, что коллективный товарный знак регистрируется на имя объединения, указывается также и в пункте 1 ст. 1511 ГК РФ. В этом пункте (см. его подпункт 1), а также в абзаце втором пункта 2 этой же статьи объединение прямо называется правообладателем коллективного знака.

В связи с этим следует сделать вывод о том, что обладателем исключительного права на коллективный товарный знак является все-таки объединение, а не входящие в него лица. Именно объединение вправе запрещать  использование такого знака третьим лицам, не входящим в него и в перечень лиц, содержащийся в Уставе знака. И оно уполномочено осуществлять контроль над соблюдением единых общих характеристик товаров.

Право на использование знака, которым обладает каждый член объединения, указанный в уставе коллективного знака, невозможно считать исключительным. Оно заключает в себе только возможность использования, причем не единоличного. Требования к товарам, на которых коллективный знак используется каждым членом, определяются объединением. Им же осуществляется контроль и привлечение к гражданско-правовой ответственности (например, к штрафу) тех членов объединения, которые нарушают устав коллективного знака. Несомненно, что в уставе знака может быть, например, предусмотрено, что в случае грубого и неоднократного нарушения членом объединения единых характеристик товаров оно может быть лишено права пользования коллективным знаком, при чем без всякого суда или решения административного органа. Ведь в противном случае, если само объединение не будет уполномочено на такое решение, то в силу пункта 3 ст. 1511 может прекратиться правовая охрана коллективного знака в целом.

В связи с этим затруднительно увидеть какие-либо основания, по которым законодатель в ст. 1229 посчитал (впервые, ранее в законодательстве такой оценки не было), что права членов объединения на использование коллективного знака, зарегистрированного на имя этого объединения, являются самостоятельными исключительными правами. Полагаем, что перед нами противоречие, порок законодательной мысли, что иногда встречается в законе как и в любых других делах рук человеческих.

Секрет производства

Согласно ст. 1465 ГК РФ секрет производства (ноу-хау) - это сведения любого характера, которые:

-      имеют действительную или потенциальную коммерческую ценность в силу неизвестности их третьим лицам;

-      у третьих лиц к ним нет свободного доступа на законном основании;

-      имеют режим коммерческой тайны, введенный правообладателем.

Общие мотивы и необходимость охраны секретов производства можно усмотреть в п. 2 ст. 39 Соглашения ТРИПС. Согласно этому положению физическим и юридическим лицам предоставляется возможность препятствовать тому, чтобы информация, правомерно находящаяся под их контролем, без их согласия была раскрыта, получена или использована другими лицами способом, противоречащим честной коммерческой практике, при условии, что такая информация:

а) является секретной в том смысле, что она в целом или в определенной конфигурации и подборе ее компонентов не является общеизвестной и легко доступной лицам в тех кругах, которые обычно имеют дело с подобной информацией;

б) ввиду своей секретности имеет коммерческую ценность;

в) является объектом надлежащих в данных обстоятельствах шагов, направленных на сохранение ее секретности со стороны лица, правомерно контролирующего эту информацию.

Нетрудно прийти к пониманию, что предоставление правовой охраны секретам производства обусловлено тем, что было бы неправильно допускать похищение, раскрытие и использование информации того, кто потратил усилия на ее получение ради повышения своей конкурентноспособности и при этом заботится о сохранении ее в тайне. Такое поведение противоречит честным обычаям в промышленных и торговых делах, является несанкционированным и безвозмездным коммерческим использованием результатов чужого труда, при чем при меньших затратах, чем понес их создатель.

Фактически, запрет на неправомерное завладение, раскрытие и использование ценной и охраняемой информации является запретом т.н. промышленного шпионажа.

Учитывая нематериальный характер секретов производства и то, что они представляют собой плод человеческих усилий, причем зачастую умственных, международное сообщество отнесло их к объектам интеллектуальной собственности (п. 1 Конвенции, учреждающей Всемирную организацию  интеллектуальной собственности). А вследствие этого защиту стали строить по модели исключительного права.

Однако сразу же обнаружилось, что:

-      обладатель секрета производства (ноу-хау, коммерческой тайны) не должен иметь возможности запретить какие-либо действия с аналогичной информацией тому, кто получил ее законным способом, в частности, самостоятельно нашел соответствующие решения экономических, производственных и иных задач;

-      после раскрытия (даже неправомерного) кем-либо информации  и утраты вследствие этого конфиденциальности ее охрана в качестве секрета производства не может продолжаться.

В связи с этим многие авторитетные ученые усомнились в природе прав на секреты производства и в том, можно ли их отнести к тем правам, посредством которых охраняются традиционные объекты ИС: объекты патентного и авторского права, товарные знаки. Появились такие термины, определяющие природу права на секреты производства, как «фактическая монополия» (Еременко В.И., Зенин И.А., Степанова О.А.), «квазиабсолютные права» (Дозорцев  В.А .),  «исключительные права де-факто» (Розенберг П.). Или же просто отмечалось, что это – особое право на информацию (Калятин В. О.).

Мы придерживаемся той точки зрения, что законодательство защищает фактическую монополию на секрет производства, т.е. фактическую его неизвестность третьим лицам и возможность в силу такой неизвестности извлекать выгоду. Защита эта заключатся в предоставлении права ограничивать доступ к информации и привлекать к гражданско-правовой ответственности всех тех, кто нарушит договорные обязательства по сохранению конфиденциальности. Или же тех, кто, не находясь в договорных отношениях и в обход предпринятых обладателем информации мер, против его воли, добудет у него информацию,  а затем раскроет ее или станет использовать. В последнем случае, помимо возмещения убытков от несанкционированного получения и использования информации, не исключена и возможность запрета использовать охраняемый секрет производства.

Однако такая защита не способна исключить всех третьих лиц из использования секрета производства. Каждый, кто самостоятельно законным образом получил сведения о нем, вправе его использовать, передавать третьим лицам и даже раскрыть (см. п. 2 ст. 1466), вследствие чего правовая защита прекратится у всех обладателей. Она прекратится даже и в том случае, если раскрытие было неправомерным (см. ст. 1467). При чем необходимо отметить, что правомерных обладателей информации, от каждого из которых зависит судьба правовой защиты этого секрета производства, может быть много. А от их количества зависит ценность этого секрета производства, т.к. чем больше конкурентов, использующих его, тем меньше выгоды он дает каждому из них в отдельности.

Все это, конечно, заставляет констатировать, что никакой юридической монополии, подобной монополии на объекты патентного права, авторского права, товарный знак, которая обеспечивает единоличную возможность использования секрета, не существует. Перед нами иное право, чем исключительное. По крайней мере, в традиционном понимании последнего, сложившимся в процессе развития институтов патентного, авторского права и охраны средств индивидуализации.

Между тем, законодатель все-таки назвал право на секрет производства исключительным. И этот шаг мы еще попытаемся оценить ниже.

Наименование места происхождения товара.

Как известно, законодательство никогда не обеспечивало и возможность единоличного  использования в целях индивидуализации своих товаров обозначения, представляющего собой либо содержащего наименование географического объекта (или производное от такого наименования), которое стало известным в результате его использования в отношении товара, особые свойства которого исключительно или главным образом определяются характерными для данной местности природными условиями и(или) людскими факторами. Каждый, кто находится на территории данного географического объекта и выпускает товар с соответствующими свойствами, вправе получить право использовать это обозначение и право запрещать его использование всем тем, кто такое право не зарегистрировал.

Охрана наименований мест происхождения товаров (НМПТ) имеет своей целью не столько охрану интереса производителя отличить свой товар, сколько охрану традиций самого производства и традиционных свойств товаров, происходящих с данной территории и обозначенных названием данной территории. Закон как бы говорит: для использования названия географического объекта на товарах твое производство должно находиться на данной территории, а товары должны обладать теми свойствами, которые характерны для нее. Хотя, конечно, такая охрана позволяет и производителю испытывать заинтересованность в использовании этого обозначения, т.к. он получает хорошую репутацию своего товара в силу привлекательности для потребителей его гарантированных свойств и право запрещать его использование всем тем, кто не обеспечил такие свойства или вовсе не находится на соответствующей территории.

Но все равно следует констатировать, что НМПТ средством отличия товара конкретного производителя можно назвать лишь с некоторой степенью условности. Ведь может существовать неограниченное количество лиц, которые оформят свое право на использование такого наименования. И тогда, соответственно, по этому обозначению потребители не смогут отличить товар конкретного лица, а лишь место происхождения товара. Так, например, весьма спорной способностью индивидуализировать товар конкретного тульского производителя пряников обладает НМПТ «Тульский пряник».

По той же причине невозможно увидеть юридическую монополию на использование НМПТ - то право, посредством которого охраняются традиционные объекты ИС. Ведь не от обладателя права на использование  НМПТ зависит, а не появится ли еще некоторое число тех лиц, которые также будут иметь аналогичное право.

Но поскольку способы защиты своего интереса правообладателем НПМТ аналогичны способам защиты права на товарный знак и объекты патентного права от их несанкционированного использования, то это стало достаточной причиной, чтобы отнести право на НМПТ к исключительным. Хотя, как было показано выше, оно всех других пользователей исключить не может, а возможность единоличного использования не предоставляет.

Топология интегральной микросхемы (ТИМ)

Во всех указанных выше случаях законодатель отнес к самостоятельным исключительным правам то право, которое всех третьих лиц вовсе не исключает. Но при всех высказанных сомнениях в его природе, оно и не могло иметь своим содержанием такое исключение и обеспечивать юридическую монополию только одного обладателя. Так, по понятным причинам один из членов объединения не может иметь возможность на основании своего права запретить использование коллективного знака другими членами этого объединения. Один обладатель секрета производства не должен иметь возможность запретить его использование тому, кто законно получил сведения о нем. Первому обладателю свидетельства на НМПТ невозможно предоставить право запрещать регистрацию и последующее использование такого же НПМТ другим лицам, которые находятся там же и выпускают товары с такими же свойствами. Иными словами, каким образом суть права относительно этих объектов не определяй (исключительное, квази-исключительное и т.д.), но его содержание в общих чертах предопределено самой жизнью.

Но относительно ТИМ, которые могут быть повторены при независимой умственной деятельности двух авторов, законодатель решился на новый шаг.

Ведь можно было бы ввести правовое регулирование по модели охраны традиционных объектов ИС, предоставив традиционное исключительное право лишь первому создателю или заявителю. Однако законодатель не только гарантировал право на идентичную ТИМ каждому независимому ее создателю, но и назвал права таких создателей самостоятельными исключительными правами (п. 3. ст. 1454).

Такого сознательного, а не предопределенного самими отношениями, конструирования охраны двух идентичных результатов умственной деятельности за разными лицами с указанием на то, что их права являются исключительными, право ИС еще не знало.

Даже в упоминавшейся выше норме об охране евразийским и российским патентом одинаковых решений мы не склонны видеть такого же смысла. В данном месте настоящей публикации пришло время попытаться определить смысл пункта 1 ст. 1397 ГК РФ.

Как уже было указано выше, не может вызывать сомнения, что только согласие всех обладателей обоих патентов (евразийского и российского) может позволить третьему лицу использовать охраняемое техническое решение. Лицензии только из одного патента недостаточно. Эти выводы с очевидностью следуют из фразы закона:  «могут использоваться только с соблюдением прав всех патентообладателей».

Вопрос состоит в другом. Будут ли считаться соблюденными права обладателя(ей) российского патента, если идентичное решение без его (их) согласия станет использовать обладатель(и) евразийского патента, и наоборот?

Ответ, видимо, следует искать в пресловутом содержании исключительного права. Если оно дает возможность использования, а не является правом чистого запрещения использовать другим, то тогда на поставленный вопрос следует ответить утвердительно. Если же исключительное право является только правом запрещения, то тогда для такого использования объекта, пусть и защищенного своим патентом, нужна все-таки лицензия от обладателя(ей) другого патента на идентичный объект. Ведь пока лицензий не будет, обладатели обоих патентов находятся под обоюдным запретом, не обладая при этом правом на использование, которое из патента не вытекает.

Представляется, что споры о том, какое решение для данной ситуации более справедливо, могут быть бесконечны. Но если исходить из закона, то следует признать, что законодатель отказался от признания негативной конструкции исключительного права, признав в качестве его составляющей возможность использовать охраняемый объект. Оправдано ли это, точно ли отражает реально складывающиеся отношения, не порождает ли противоречий в правовом регулировании – все эти вопросы остаются теперь доктрине и могут лишь стать основой для критики законодателя со стороны приверженцев негативной конструкции исключительного права. Потому что в пункте 1 ст. 1229 ГК РФ установлено, что правообладатель вправе использовать результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации по своему усмотрению любым не противоречащим закону способом.

И раз право использовать признается, то только отрицание необходимости получать согласие от обладателя патента на идентичное решение будет логичным.

Но даже такое толкование пункта 1 ст. 1397 ГК РФ не позволяет назвать обладателей евразийского и российского патентов обладателями «самостоятельных исключительных прав». Потому что их права не позволяют им давать согласие на использование объекта третьим лицам независимо друг от друга. Перед нами сообладание исключительным правом, совпадающее с тем, которое имеется у обладателей одного патента. Разница только формальная: сообладание вытекает из двух патентов, а не из одного. Становится понятно, почему урегулированный пунктом 1 ст. 1397 ГК РФ случай не указан в пункте 4 ст. 1229, посвященном самостоятельным исключительным правам.

А такие права, уж коли они самостоятельные, позволяют выдачу их самостоятельными обладателями независимо друг от друга разрешений на использование одного и того же объекта третьим лицам. Из этого следует, что право каждого из таких обладателей не позволяет никому из них исключить  третьих лиц из использования объекта.

Запрет одного, его нежелание потерять положение монополиста окажется нереализованным в случае, когда другой самостоятельный обладатель «исключительного» права разрешит третьему лицу использовать этот объект. Любое третье лицо, которое пожелает такой объект использовать, будет иметь возможность выбора: от кого из обладателей самостоятельных прав получить разрешение. И, конечно, выберет того, кто попросит меньшую цену.

Поскольку никакой минимальной цены лицензии в законе не может быть установлено, то один из обладателей самостоятельного «исключительного» права вообще может остаться без дохода от такого права, если другой станет раздавать лицензии безвозмездно или по минимальной цене.

Третьих лиц-пользователей может быть множество. И если один из самостоятельных обладателей исключительного права пожелает извлекать выгоду от единоличного предложения на рынке продукта с использованием соответствующего объекта ИС или, по крайней мере, будет согласен делить свою монополию с другим обладателем, то последний сможет выдать множество неисключительных лицензий конкурентам первого, что лишит того всякой возможности воплотить наличие исключительного права в конкурентное преимущество и выгоду.

При таком правовом регулировании рушатся основные теоретические и экономические представления об исключительном праве. «Самостоятельное исключительное право» одного из двух лиц не обеспечивает монополию. Оно вообще никого не исключает: каждый имеет правовую возможность получить лицензию у второго. Оно, следовательно, не гарантирует возможность получить вознаграждение за создание и внедрение объекта.

Сообладание исключительным правом на один объект (совладение патентом, в силу соавторства и т.д.) или сообладание правом на одинаковые объекты (евразийский и европейский патенты) не дают оснований для отрицания абсолютного характера такого права и возможности обеспечить доход, поскольку третьи лица-пользователи могут появиться лишь при согласии всех сообладателей. Самостоятельные же «исключительное» права двух лиц не могут быть признаны абсолютными, вряд ли могут быть удачной формой обеспечения вознаграждения.

В силу своей способности ущемить экономические интересы одного из обладателей, самостоятельное исключительное право другого не может рассматриваться и как предусмотренное законом изъятие из исключительного права.

Впрочем, как было показано выше, «самостоятельное исключительное право» появилось в ГК РФ только относительно ТИМ.

Мы уже отметили, что субъектом исключительного права на коллективный знак на самом деле является одно лицо – объединение. Право на секрет производства (ноу-хау) никогда в качестве исключительного по своей правовой природе не рассматривалось и не может рассматриваться, как бы законодатель его не назвал. Право на НМПТ также никогда не обеспечивало его обладателю монополию на использование соответствующего обозначения, связанного с территорией. Кроме того, оно не позволяет выдавать лицензии.

И только охрана независимо созданных ТИМ посредством самостоятельных исключительных прав разных лиц стала новым решением законодателя, которое, в отличие от иных указанных в пункте 4 ст. 1229 случаев, не было предопределено невозможностью охраны данного объекта лишь за одним лицом.

О чем свидетельствует такая позиция законодателя?

В юриспруденции есть такое понятие, как «фикция». Под фикцией понимают особый прием, который заключается в том, что действительность подводится под некую формулу, ей не соответствующую или даже вообще ничего общего с ней не имеющую, чтобы затем из этой формулы сделать определенные выводы[1].

Некоторые фикции существуют в законодательстве очень долгое время, потому что являются более удачным решением тех или иных вопросов, чем их решение в соответствии с реальной действительностью. Однако иногда фикции являются временным явлением. Так бывает, когда для решения вопроса уже существует правовая модель, по ошибке незамеченная законодателем. Или когда такой модели еще нет, но вскоре ей суждено появиться в виде нового правового института.

Автор настоящей публикации склонен видеть в отнесении прав на НМПТ и секреты производства к исключительным неизбежную в современной правовой действительности фикцию, которая является удачной и вряд ли будет заменена в обозримом будущем каким-либо новым правовым институтом. Никаких серьезных практических проблем в связи с ее существованием не видится.

Но только следует честно признать: права на НМПТ и секреты производства на самом деле не являются исключительными, отнесение их к таковым – лишь прием  в правовом регулировании, а возможность возникновения относительно этих объектов «самостоятельных исключительных прав» существует именно потому, что такое отнесение является искусственным, теоретически неверным, но оправданным по практическим соображениям.

Но неверно вместо этого считать, что права на эти объекты на самом деле являются исключительными и, соответственно, наблюдаемое нами наличие у нескольких лиц самостоятельных исключительных прав на идентичные объекты не противоречит природе таких прав. С действительно исключительным правом такое несовместимо. Именно поэтому совершенно невозможно представить, чтобы два патента на идентичные решения принадлежали бы разным лицам, которые бы при этом могли бы в полной мере реализовывать свои права независимо друг от друга.

Относительно ТИМ такое регулирование показалось законодателю возможным. Но стоит только конкуренции проявить себя в этой сфере, стоит только создателям ТИМ более жестко поставить вопрос о защите своих интересов, как вновь мы вернемся к вопросу о том, каким образом вознаградить создателей результата умственного труда и их правопреемников. И тогда снова обнаружится: нет  пока более удачного средства, чем предоставление монополии. Особенно, когда защищаемый результат в принципе повторимый при параллельном творчестве и когда он не может использоваться в тайне. А монополистов, не ограниченных в реализации своих возможностей и в своем праве давать разрешения на использование объекта третьим лицам, не может быть несколько.

В связи с этим отнесение права на ТИМ к исключительному при возможности его закрепления за двумя самостоятельными в его реализации лицами является не просто фикцией, но и фикцией неоправданной. Для охраны ТИМ есть подходящая модель – действительно исключительное право. А названная фикция, в отличии от регулирования отношений по поводу НМПТ и секретов производства, рискнем предположить, со временем будет ликвидирована. Возможно, впрочем, что не вследствие введения охраны ТИМ, подобной объектам патентного права, а зарождением нового правового института с совсем другими принципами. Но очертания его пока увидеть невозможно.


[1] Тихомирова Л.В., Тихомиров М.Ю. Юридическая энциклопедия. – М.:2002