Российская Библиотека Интеллектуальной Собственности
 
 


Федерация Защиты Правообладателей

На ошибках учимся?

Кто не рискует - тот не пьет шампанское и не сидит в тюрьме.
(полный текст народной мудрости,
начало которой широко известно и любимо в народе)

Хорошкеев Владимир АлександровичВынося информацию о судебном споре на страницы профессиональных изданий, па-тентный поверенный, участвовавший в судебном процессе в качестве представителя одной из сторон, осознанно или неосознанно ставит себя в рискованное положение.

Представитель стороны, выигравшей спор и гордый уже самим этим фактом, которым хочет поделиться с читателем, рискует получить оценку прямо противоположную ожидаемой:

Э-э, коллега! А выиграл-то ты с очень сомнительными доводами и совсем уж с негодными доказательствами. Может тебе и удалось запутать судью, но трубить об этом во всеуслышание не очень разумно. Лучше бы воздержался от такой гласности!

Публикация представителя проигравшей стороны, аргументы которого в суде не поняли, недопоняли, не захотели понять и т. д., почти обязательно рассматривается как попытка оправдания неудачного результата. И в ней прямо или косвенно автор сетует и на коварство процессуальных противников, и на неграмотность судей в вопросах патентоведения вообще и патентного права в частности. Но и здесь оценка значительной части читателей вполне предсказуема, независимо от содержания статьи:

Какой же ты, коллега, убедительный и профессионально грамотный! Но после драки и в отсутствие оппонента. Где же были твои убедительность и профессионализм во время состязательного процесса?

Наконец, еще один вид риска в равной мере присутствует в обоих рассмотренных случаях. Это – риск обвинения в предвзятости и в умышленном выпячивании обстоятельств, удобных для одной из сторон и в не менее умышленном сокрытии деталей обратного свойства. Этот риск неизбежен: изложить на бумаге все обстоятельства дела и ход процесса до мельчайших подробностей просто невозможно. А дьявол таится в деталях.

Поделиться общими соображениями (выше) и отдельными подробностями (ниже) конкретного судебного дела заставили две публикации [1,2]. Автор первой из них – Е.А. Дедков – победитель в описываемом судебном споре. Автор второй – Э.П. Гаврилов, который профессионально заинтересовался изложенным, но пришел только к выводу о неполноте информации и указал на неосвещенные вопросы.

То, что вы читаете сейчас, написано проигравшим упомянутый судебный процесс. Сразу оговорюсь, что цели оправдаться статья не преследует, хотя бы потому, что абсолютной истины в спорном деле я не знаю и сам. Поэтому реплики будут касаться только отдельных обстоятельств дела, интересных с профессиональной точки зрения, и тех действий проигравшей с моим участием стороны, которые впоследствии оказались неудачными или просто ошибочными. Возможно, кто-то из коллег сумеет воспользоваться этой информацией и избежать таких же ошибок в своих похожих случаях.

Исходные обстоятельства судебного дела были вполне типичными. Владелец патента № 2207575 на изобретение (объект-устройство) обнаружил в продаже изделие, в котором, предположительно, это изобретение было использовано. После контрольной закупки был сделан сравнительный анализ с выводом «да, использовано». Анализ проводил патентный поверенный по просьбе патентовладельца. Последовало исковое заявление в суд.

В начале судебного разбирательства выяснилось, что у ответчика (предполагаемого нарушителя) есть свой патент № 19921 на полезную модель. Формулы изобретения и полезной модели не совпадали. Формула изобретения была более лаконичной, то есть содержала меньшее число существенных признаков, но все эти признаки присутствовали и в формуле полезной модели. Следующее обстоятельство было не просто нетипичным. Вероятность его появления на практике я считал почти нулевой, однако оно случилось. Изобретение и полезная модель с указанными совпадениями в формулах и принадлежащие разным владельцам из разных городов имели одну и ту же дату приоритета. На все мои вопросы по этой части владельцы полезной модели (мои клиенты) уверенно отвечали, что до судебного спора с владельцами изобретения ни прямо, ни косвенно никогда не пересекались.

С формальной точки зрения даже в этом очень своеобразном случае владельцы изобретения совершенно правомерно защищали свои интересы. Ситуация могла бы развиваться путем подачи встречного иска со стороны владельца полезной модели о нарушении теперь и его прав. И тут бы объясняться пришлось уже Роспатенту о правомерности выдачи в изложенных обстоятельствах двух патентов разным владельцам.

Но это если бы… По сведениям владельцев полезной модели, владельцы изобретения сами запатентованные устройства на выпускали. Для встречного иска не было оснований.

В ходе рассмотрения дела судом была назначена независимая экспертиза с вопросом, используется ли изобретение. Параллельно владелец полезной модели обратился в Роспатент за разъяснениями по поводу выдачи двух патентов.

Две ошибки наша сторона допустила при назначении экспертизы. Первая состояла в том, что мы согласились с назначением в качестве эксперта сотрудника Роспатента. Вторая заключалась в том, что, помимо образца изделия, для экспертизы были переданы рабочие чертежи, по которым оно изготавливалось. О том, что это ошибки, стало понятно только после ознакомления с заключением эксперта и с ответом Роспатента по поводу выдачи двух патентов.

Направленные в Роспатент вопросы привожу полностью, ответы – только суть.

  1. Правомерно ли одновременное действие двух охранных документов, выданных при указанных обстоятельствах? (Ответ: закон не предусматривает возможность выдачи двух патентов).
  2. Как может реализовать свои права каждый из патентообладателей, не нарушая права другого? (Ответ: изобретение и полезная модель могут использоваться только с соблюдением прав всех их обладателей).
  3. Как можно исправить сложившееся положение? (Ответ: каждый из патентов может быть оспорен в Палате по патентным спорам).

Для судебного дела, в котором уже появилось заключение экспертизы, толку от этих ответов было немного.

Экспертное заключение было оформлено на бланке Роспатента и подписано сотрудником с указанием занимаемой должности. Помимо этого было указано, что заключение готовилось в рабочее время на рабочем месте этого сотрудника. Приказ [3], разъясняющий неправомерность и категорически запрещающий оформление экспертных заключений для суда подобным образом, появился, к сожалению, после описываемого случая. Кстати, и вышеупомянутый ответ Роспатента, и экспертное заключение составлял один и тот же человек.

Претензии к оформлению и не возникли бы, если бы не содержание экспертного заключения. Количество грубейших ошибок в нем было трудно сосчитать. Мы подробно разобрали и письменно разъяснили только семь из них. Но почти все они были понятны лишь патентоведу с техническим образованием. Однако две ошибки были понятны и суду.

Первая заключалась в том, что эксперт цитировал в заключении и опирался на статьи закона и правила экспертизы, изложенные в редакции, введенной в действие … через несколько лет после выдачи патента.

Второй ошибкой был вывод об использовании в выпускаемом изделии одного из конструктивных признаков изобретения. От сопоставления изобретения с реальным изделием эксперт отказался, поскольку не мог или не хотел заниматься разборкой изделия. Весь сравнительный анализ проводился по рабочим чертежам. Один из конструктивных признаков изобретения на чертеже отсутствовал. Вместо него на чертеже стояла другая деталь. Однако в примечаниях к чертежу говорилось, что допустима замена этой детали на любую одну из трех других. И только в числе этих трех возможных замен одна совпадала с признаком изобретения. Тем не менее, эксперт безоговорочно утверждал, что признак использован.

В реальном изделии, которое эксперт отказался разбирать, стояла та же деталь, что и на чертеже, то есть не совпадающая с признаком изобретения. Теорию эквивалентов эксперт не использовал, и самого термина «эквивалентный» в заключении не было.

После того, как мы изложили свои замечания по экспертному заключению, было подано ходатайство о повторной экспертизе. Однако это ходатайство было отклонено, а вместо него было принято второе ходатайство о вызове эксперта на судебное заседание.

На следующее заседание поступило два документа. Судья зачитала один из них – письмо эксперта о том, что он не может прибыть в суд по состоянию здоровья. В этом месте судья слукавила, а мы допустили решающую ошибку, не попросив познакомиться с письмом самим. В конце письма, не зачитанном судьей, эксперт выражал готовность ответить письменно на дополнительные вопросы. Судью, возможно, поджимали сроки (Бог ей судья), а мы не догадались ходатайствовать о дополнительных вопросах эксперту по своей инициативе.

Второй из упомянутых документов представлял собой письменное свидетельство в ответ на замечания по экспертному заключению. В свидетельстве говорилось, что все замечания по сравнительному анализу признаков некорректны, и прав эксперт. А то, что говорилось по поводу применения норм законодательства, появившихся только после выдачи патента, процитирую дословно:

«Законодатель не предусмотрел каких-либо специальных оговорок о том, что дополнение Патентного закона РФ… должно распространяться только на патенты, заявки по которым поданы после введения в действие изменений и дополнений в Патентный закон РФ»

Если перевести процитированную фразу на более понятный язык, она означает, что дополнение к закону имеет обратную силу, если нет специальной оговорки о том, что дополнение к закону обратной силы не имеет.

Этот документ подписал хорошо известный в патентном сообществе специалист, в прошлом сотрудник Роспатента на одной из руководящих должностей, ныне работающий в хорошо известной московской фирме патентных поверенных.

Собственно на этом рассмотрение дела в первой инстанции и завершилось. Решение было вынесено в пользу истца – владельца патента на изобретение. Фактически решение основывалось на заключении государственного (!?) эксперта.

Копии всех документов судебного дела у меня сохранились.


Литература:

[1]. Дедков Е.А. Чье изобретение в датчиках фазы?// Патентный поверенный. 2007. № 6.
[2]. Гаврилов Э.П. Зависимые изобретения и «столкновения» патентных заявок // Патенты и лицензии. 2008. № 3.
[3]. Приказ по ФГУ ФИПС от 23 апреля 2007 г. № 68/18 «О привлечении работников ФГУ ФИПС для производства экспертиз, назначаемых органами государственной власти или их должностными лицами».