Российская Библиотека Интеллектуальной Собственности
 
 


Федерация Защиты Правообладателей

Раздел VII ГК РФ: Пути совершенствования

Гаврилов Эдуард Петрович

Проф. кафедры гражданского права ГУ Высшая школа экономики, заведующий кафедрой Института международной торговли и права, докт. юрид. наук Э.П.Гаврилов анализирует проект Концепции совершенствования раздела VII ГК РФ «Права на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации».

Указ Президента Российской Федерации от 18 июля 2008 г. № 1108 «О совершенствовании Гражданского кодекса Российской Федерации»[1] обязал Совет при Президенте Российской Федерации по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства и Исследовательский центр частного права при Президенте РФ до 1 июля 2009 г. разработать концепцию развития гражданского законодательства Российской Федерации. Были опубликованы несколько отдельных проектов этой концепции, относящихся к различным частям ГК, в частности, проекты концепции о совершенствовании общих положений обязательственного права, общих положений ГК, норм, касающихся юридических лиц, норм, относящихся к праву собственности и международному частному праву.

13 мая 2009 г. был обнародован проект Концепции совершенствования раздела VII ГК РФ[2]. При этом указывалось, что проект рекомендован президиумом Совета по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства к опубликованию в целях обсуждения. Обсуждение, как вытекает из данного указа Президента Российской Федерации, должно производиться с участием ученых и специалистов в области частного права. Результатом обсуждения должны стать окончательная концепция и предложения о мерах по ее реализации.

Очевидно, что предложения по совершенствованию четвертой части ГК РФ должны быть принципиальными («концептуальными»), они не должны касаться «мелочей». Но есть ли «мелочи» в ГК? Ответ, по-моему, должен быть отрицательным. Кроме того, очень трудно отделить принципиальные изменения от более мелких или средних изменений: любая норма ГК важна и принципиальна.

Общая оценка проекта Концепции совершенствования раздела VII ГК

Проект Концепции очень краток (особенно в сравнении с проектами, относящимися к другим частям ГК) и в нескольких случаях является неконкретным. Для подтверждения последнего обстоятельства приведем следующий пример. В п. 4.1 проекта предлагается «расширить круг общих положений главы 69 ГК РФ». Этот тезис настолько неясен, что нет никакого смысла его рассматривать: любое предложение о расширении нормативного материала должно обязательно указывать, за счет чего именно должно происходить такое расширение.

Вместе с тем проект Концепции содержит около двух десятков конкретных соображений, намечающих пути совершенствования раздела VII ГК. Остановлюсь на некоторых из них.

Разработка дополнительных механизмов использования объектов авторского права и смежных прав в электронной форме

В п. 2.3 проекта отмечается, что целесообразно разработать и включить в ГК «дополнительные возможности распоряжения правами» на объекты авторских и смежных прав в электронной форме и, в частности, разработать механизм выдачи правообладателями разрешений на свободное использование конкретных результатов интеллектуальной деятельности в определенных пределах. Это предложение учитывает то обстоятельство, что в настоящее время многие правообладатели заявляют, что они разрешают любым третьим лицам свободно использовать принадлежащие им объекты, но, однако, только в очерченных ими пределах.

С этим предложением, без сомнения, следует согласиться. При этом очевидно, что механизм, который должен быть разработан, окажется аналогичным механизму, применяемому организациями по управлению правами на коллективной основе (ст. 1242 и 1243 ГК), а также механизму публичного предложения заключить договор об отчуждении патента на изобретение (ст. 1366) и механизму открытой лицензии (ст. 1368).

Разработку такого механизма следовало бы предварить решением теоретического вопроса о возможности полного или частичного отказа от исключительного права. Думается, что такой отказ возможен, но сейчас этот вопрос теоретически не решен. Прямой положительный ответ на него должен содержаться в ГК (причем, как нам представляется, не только в отношении исключительного права, но и в отношении любого гражданского права).

Кроме того, разрабатывая такой механизм, следует помнить, что в гражданском праве «разрешается все то, что не запрещено». Этот принцип не был учтен при разработке механизма, регулирующего деятельность организаций по управлению правами на коллективной основе. Все права, предоставленные таким организациям на основе положений, указанных в ст. 1242 и 1243 ГК, не являются их специфическими правами. Они могут принадлежать любым представителям правообладателей авторского права и смежных прав. Вместе с тем на организации по управлению правами на коллективной основе этими статьями ГК налагаются некоторые обязанности, которые не применяются к другим представителям правообладателей. Поэтому представители правообладателей, не желающие обременять себя дополнительными обязанностями, могут просто… не именовать себя организацией по управлению правами на коллективной основе. Заставить представителя правообладателей именовать себя организацией по управлению правами на коллективной основе и, следовательно, возложить на себя ее обязанности можно, лишь предоставив организациям какие-либо специфические права, которых нет у других, обычных представителей. Как известно, для организаций по управлению правами на коллективной основе таким «пряником» является государственная аккредитация, предусмотренная ст. 1244 ГК. Но она может быть предоставлена в определенной сфере деятельности только одной организации по управлению правами на коллективной основе. А где «пряник» для других организаций?

Столкновение прав на промышленные образцы и товарные знаки

В п. 3.3 проекта Концепции указывается на целесообразность введения в ГК нормы, предупреждающей коллизии прав на промышленный образец и товарный знак, поскольку «один и тот же объект художественного конструирования может получить правовую охрану как промышленный образец и как товарный знак».

Действительно, такие коллизии могут возникать, однако неясно, какую, очевидно, дополнительную норму следует ввести в ГК для их предотвращения. Дело в том, что в ГК уже есть все нормы, необходимые для предотвращения таких коллизий:

в подпункте 3 п. 9 ст. 1483 содержится норма о недопустимости регистрации в качестве товарного знака обозначения, тождественного промышленному образцу, права на который возникли ранее даты приоритета регистрируемого или уже зарегистрированного товарного знака;

в п. 2 ст. 1352 раскрывается понятие новизны промышленного образца, из которого следует, что если товарный знак был опубликован ранее даты приоритета промышленного образца, то промышленный образец не может быть зарегистрирован.

Кроме того, разрешению коллизий между товарными знаками и промышленными образцами служат нормы, содержащиеся в подпункте 1 п. 9 ст. 1483. Они касаются коллизий между товарными знаками и произведениями науки, литературы и искусства, охраняемыми авторским правом. Но поскольку промышленные образцы обычно представляют собой именно такие произведения, нормы подпункта 1 п. 9 ст. 1483 по сути направлены на решение коллизий между товарными знаками и промышленными образцами.

Нельзя не отметить, что нормы подпункта 1 п. 9 ст. 1483 являются неточными, на что обращалось внимание в литературе[3]. Эти нормы должны применяться к любым произведениям, охраняемым авторским правом, как к обнародованным, так и к необнародованным, в случаях копирования таких произведений.

Ограничение защиты исключительного права, вытекающего из патента на полезную модель

В п. 3.1 проекта Концепции предлагается ввести в ГК норму, в соответствии с которой владелец патента на полезную модель может реализовывать на практике свое исключительное право (а именно: потребовать признания факта правонарушения, прекращения правонарушения и взыскания убытков) только после того, как Роспатент по ходатайству правообладателя проверит и подтвердит патентоспособность полезной модели, то есть проведет экспертизу по существу. Это предложение следует поддержать: аналогичное предложение высказывалось мною ранее[4].

Содержащееся в проекте предложение обосновывается тем, что существующая ситуация (когда владелец патента на полезную модель может предъявлять претензии к обладателям прав на тождественные полезные модели без проверки условий патентоспособности его полезной модели) ведет к массовому нарушению интересов «добросовестных производителей изделий, в которых использованы известные (не новые) разработки», что нынешняя ситуация позволяет недобросовестным лицам получать патенты на известные (не новые) разработки.

Это обоснование в принципе верное, но не совсем точное. На самом деле недобросовестные обладатели патентов на полезные модели в настоящее время предъявляют претензии и иски не только к добросовестным владельцам патентов на полезные модели, но и к добросовестным владельцам патентов на изобретения. При этом такие же претензии и иски заявляют и добросовестные владельцы патентов на полезные модели. Вообще доказать недобросовестность владельца любого патента (не только патента на полезную модель) совсем непросто: ведь, подавая заявку на получение патента, заявитель не обязан проверять патентоспособность заявленного объекта. Кроме того, если Роспатент выдал патент на полезную модель (равно как и на изобретение и промышленный образец), то должна действовать презумпция добросовестности правообладателя (и, следовательно, заявителя).

Но этим проблема не исчерпывается: при столкновении патентных прав ни один патентообладатель не вправе использовать свой запатентованный объект, если такое использование будет нарушать право на патент, принадлежащий другому лицу. При этом, какая дата приоритета у другого патента, значения не имеет. Это общее правило (оно применимо не только к патентам на полезные модели) основывается на положениях третьего абзаца п. 1 ст. 1229 ГК.

Таким образом, при «столкновении» патентных прав право использования запатентованного объекта, указанное в первом абзаце п. 1 ст. 1229 ГК, оказывается «парализованным» до завершения процедуры оспаривания одного из таких патентов[5].

В п. 3.1 проекта Концепции содержится еще одно предложение по совершенствованию действующего законодательства: «Следует также рассмотреть возможность дополнительного уточнения условий патентоспособности полезной модели». Если эта «таинственная» фраза подразумевает предложение о введении дополнительного условия патентоспособности полезной модели – критерия неочевидности (существенности новизны, аналогичной изобретательскому уровню), то его следует приветствовать.

Сфера действия исключительного права на запатентованный промышленный образец

Ряд предложений, относящихся к правовой охране промышленных образцов, содержится в п. 3.2 проекта Концепции. Все они касаются охраны промышленных образцов в рамках патентной системы. Между тем следовало бы взглянуть на решение этой проблемы шире. Во многих странах мира и, в частности, в Европейском союзе правовая охрана промышленных образцов решается комплексно: предоставлением охраны не только патентным, но и авторским правом, а также посредством специальной охраны.

Основное предложение, содержащееся в п. 3.2 проекта, заключается в отказе от перечня существенных признаков промышленного образца. Это предложение мною не раз высказывалось[6]. Принятие этого предложения, по-видимому, значительно усилит защиту запатентованных промышленных образцов от подделок.

Письма-согласия владельцев ранее зарегистрированных товарных знаков

П. 3.4 проекта Концепции посвящен проблеме, которая ныне регулируется последним абзацем п. 6 ст. 1483 ГК. Здесь говорится, что если заявленный товарный знак тождествен или сходен до степени смешения с ранее заявленным другим лицом обозначением или с ранее зарегистрированным или охраняемым в России по иному правовому основанию товарным знаком, то он может быть зарегистрирован при наличии согласия, полученного от другого заявителя или, соответственно, правообладателя. Такое согласие оформляется письменно и известно всем специалистам по патентному делу как письмо-согласие.

Вокруг этих писем-согласий и на практике, и в теории существует много неясных и спорных моментов.

Во-первых, неясно, может ли такое письмо-согласие относиться не только к сходным до степени смешения знакам, но и к тождественным знакам.

Во-вторых, неясно, может ли письмо-согласие относиться не только к товарным знакам, заявленным для однородных товаров, но и к товарным знакам, заявленным для аналогичных товаров.

В-третьих, неясно, может ли Роспатент отклонить письмо-согласие или он обязан с ним согласиться.

На все эти вопросы при совершенствовании п. 6 ст. 1483 ГК надо дать ответы[7].

Проект Концепции предлагает установить, что письмо-согласие должно учитываться только в случае, если регистрация позднее заявленного товарного знака не явится причиной введения в заблуждение потребителей. Несмотря на то, что этот мотив выглядит очень благородно, на самом деле реализация данной идеи делает бессмысленным любое письмо-согласие. Действительно, новая регистрация на имя другого лица другого товарного знака, даже не тождественного, но хотя бы сходного с ним до степени смешения, причем даже не для аналогичных, но хотя бы для однородных товаров, всегда и во всех случаях будет в той или иной степени вводить потребителей в заблуждение. Реализация этой идеи даст тот же результат, что и исключение последнего абзаца из п. 6 ст. 1483 ГК.

Вопрос о судьбе нормы о письмах-согласиях тесно связан с другим предложением, содержащимся в проекте Концепции. Во втором абзаце п. 4.4 предлагается рассмотреть вопрос о применимости к товарным знакам общей нормы о возможности принадлежности исключительного права нескольким лицам. Эта норма содержится в п. 2 ст. 1229 ГК.

Следовательно, если будет принято решение, что владельцем товарного знака может быть только одно лицо, то норма, касающаяся писем-согласий, будет сведена на нет, поскольку письмо-согласие приводит к появлению нескольких владельцев либо одного товарного знака, либо сходных до степени смешения товарных знаков.

Введение уведомительного порядка регистрации лицензионных договоров

В п. 3.6 проекта Концепции содержится предложение о введении уведомительного порядка государственной регистрации лицензионных договоров вместо ныне установленного проверочного порядка. Указывается, что отказ от проверки самого договора «позволит упростить процедуру его вступления в силу и сократить сроки рассмотрения соответствующих заявлений регистрирующими органами».

И обоснованность, и глубокий смысл этого предложения мне понятны. Конечно, его следует поддержать. Действительно, судя по публикуемым сведениям и многочисленным устным рассказам заявителей, государственная регистрация лицензионных договоров очень часто растягивается на длительное время, напоминает «игру в одни ворота», требует больших материальных затрат, причем не только в виде уплаты государственных пошлин. Вместе с тем при практическом претворении этого предложения следовало бы распространить уведомительный порядок регистрации и на другие договоры, в частности, на договоры об отчуждении исключительного права.

Следует иметь в виду, что несмотря на большое практическое значение этого вопроса, норма, устанавливающая уведомительный порядок государственной регистрации таких договоров, должна быть принята правительственным постановлением. Включение в ГК такой нормы неуместно. Именно в правительственном постановлении следовало бы определить предельные сроки регистрации таких договоров и ответственность за их нарушение. Здесь же следует установить новые (щадящие) ставки государственных пошлин за такие регистрации.

Вопросы, касающиеся «иных» интеллектуальных прав

Как известно, ст. 1226 ГК делит интеллектуальные права на три группы: исключительные права; личные неимущественные и иные права. Сами названия первых двух групп раскрывают содержание этих прав, а вот что скрывается за названием «иные права», понять совершенно невозможно. Неясно также, по какому классификационному признаку интеллектуальные права разделены на эти три группы. Действительно, что это за признак: имущественный или неимущественный характер, оборотоспособность либо ее отсутствие или же какой-либо иной признак?

К «иным» интеллектуальным правам различными статьями ГК отнесены: право следования, право доступа, право на получение патента, право на получение вознаграждения за служебный результат интеллектуальной деятельности. Эти права очень разнородны, разобраться с ними сложно, а в доктрине уже высказываются разные мнения об их содержании и природе. В этой связи можно только приветствовать содержащееся в п. 4.3 проекта Концепции предложение о более подробной регламентации «иных» интеллектуальных прав, в частности, об определении вопросов, связанных с их оборотоспособностью.

По моему мнению, никакой третьей группы «иных» интеллектуальных прав нет, и выделять ее не следует. Вместе с тем более подробная регламентация различных интеллектуальных прав не только желательна, но и необходима.

Право на получение вознаграждения за служебное произведение, исполнение, изобретение и за любой иной служебный результат интеллектуальной деятельности следовало бы установить как право, не отчуждаемое от личности автора при его жизни, но переходящее по наследству. Аналогичную природу имеет и право следования.

Право на получение патента следует понимать как неотъемлемую часть исключительного права: оно может перейти от создателя результата интеллектуальной деятельности к другому лицу только вместе с переходом самого исключительного права.

Глава 77 ГК «Право использования результатов интеллектуальной деятельности в составе единой технологии»

Этой главе посвящен п. 4.6 проекта Концепции, содержащий суровую критику положений главы 77. Если проанализировать содержание этого пункта проекта, то нельзя не прийти к выводу, что судьба главы 77 предрешена: она будет исключена из ГК.


[1] Патенты и лицензии. 2008. № 8. С. 55.
[2] Патенты и лицензии. 2009. № 6. С. 23.
[3] См., например: Гаврилов Э.П., Еременко В.И. Комментарий к части четвертой ГК РФ (постатейный). М.: Экзамен, 2009. С. 839.
[4] См.: Гаврилов Э.П. Патентное право в части четвертой ГК РФ: комментарий к главе 72//Хозяйство и право. 2007. № 12. С. 12.
[5] См.: Гаврилов Э.П. Зависимые изобретения и «столкновения» патентных заявок//Патенты и лицензии. 2008. № 3. С. 17.
[6] См., например: Гаврилов Э.П. Патент на промышленный образец: сфера действия//Патенты и лицензии. 2009. № 1. С. 17 и приведенную здесь литературу.
[7] Я полагаю, что письмо-согласие может относиться к тождественным товарным знакам и к аналогичным (одинаковым) товарам, а Роспатент обязан учитывать письма-согласия. См.: Гаврилов Э.П. Исключительное право, принадлежащее нескольким лицам//Хозяйство и право. 2009. № 3. С. 69.