Российская Библиотека Интеллектуальной Собственности
 
 


Федерация Защиты Правообладателей

Инновационная экономика и четвертая часть ГК РФ

По мнению В.И.Смирнова – вице-президента АСПАТ, патентного поверенного (Санкт-Петербург), принятие четвертой части ГК РФ не будет способствовать переходу экономики России в разряд инновационных.

В 1990-е гг. после распада СССР и при переходе России на рыночную экономику прогнозировался большой эффект в области индустриальных технологий в связи с переходом от изобретательского права, долгое время действовавшего в СССР и вполне соответствовавшего требованиям централизованной экономики, к патентному праву. С этими ожиданиями, вероятно, было связано и принятие в 1991 г. самого либерального закона в этой области «Об изобретениях в СССР», где все права на изобретения (в том числе и служебные) закреплялись за их создателями. Однако эти ожидания не оправдались, и виной тому, очевидно, было состояние экономики России в 1990-е гг., а не принятые или непринятые законы.

Одной из самых насущных российских проблем в рассматриваемой области, как и раньше, остается невостребованность нашей экономикой собственных разработок, подчас даже мирового уровня. Причем сегодня при некоторой стабилизации экономики необходимость активизировать вовлечение в хозяйственный оборот результатов НИОКР еще более обострилась. По нашему мнению, только решение этой проблемы позволит перевести экономику страны на инновационный путь развития, о необходимости которого в последнее время так часто говорится на заседаниях Правительства Российской Федерации, Госдумы, в средствах массовой информации и на различных конференциях. Но для достижения этой цели законодательство в сфере интеллектуальной собственности должно быть реформировано с учетом того, что это отрасль права, где тесно переплетаются интересы авторов, их работодателей, общества в целом, а также пользователей интеллектуального продукта, причем среди последних может быть и государство. Однако векторы интересов всех этих субъектов, как правило, не совпадают. Поэтому и требуется, установив приоритет этих субъектов, принять соответствующее правовое регулирование отношений по правам на объекты интеллектуальной собственности.

К сожалению, четвертая часть ГК РФ со всеми ее достоинствами (а они, несомненно, есть) и недостатками не сможет, на наш взгляд, эффективно способствовать решению указанной проблемы. Возможно, одной из основных причин этого было отсутствие в составе разработчиков закона представителей естественных наук, промышленности, а также Роспатента. При этом разработчиков-юристов четвертой части ГК заботили, видимо, не вышеуказанные прагматические задачи, стоящие сегодня перед российской экономикой, а принятие наиболее полной схемы кодификации законодательства по интеллектуальной собственности вместо существовавшей до того многоуровневой системы да еще разработка универсальных алгоритмов взаимоотношений, применимых для всех объектов интеллектуальной собственности. Однако давно известно, что когда чистота юридических проблем становится самоцелью, то прикладной практический смысл принятого законодательства часто выхолащивается. Так, на наш взгляд, отчасти и произошло с четвертой частью ГК, разработчики которой «за деревьями не увидели леса».

Оставив критику использованных в четвертой части ГК терминологических новелл и правовых теорий профессиональным юристам, заметим, что и поставленных чисто цивилистических целей ее разработчики полностью не смогли достичь. Например, для регулирования некоторых отношений по секретам производства (ноу-хау) все равно придется использовать федеральный закон Российской Федерации «О коммерческой тайне». По размеру вознаграждений авторов служебных произведений и других объектов интеллектуальной собственности в тексте соответствующих статей четвертой части ГК уже есть отсылки на будущие постановления Правительства РФ, а для использования норм главы 77 (если ее вообще не отменят) обязательно потребуется дополнительный нормативный документ.

Не лучше, на наш взгляд, оказалась и попытка унифицировать отношения по различным объектам интеллектуальной собственности созданием универсальных алгоритмов взаимоотношений (алгоритм возникновения прав, алгоритм распоряжения правами и т.д.). Объекты интеллектуальной собственности настолько различны как по объему возникающих прав и видам правомочий, так и по способам предоставления и использования прав, что когда разработчики попытались «запрячь в одну повозку коня и трепетную лань», такая попытка унификации отношений в законодательстве явно не удалась, что особенно хорошо видно на примере единого алгоритма исключительного права. Видимо, недаром до сих пор существуют раздельно две основные международные конвенции в области интеллектуальной собственности – Бернская и Парижская, хотя и были предложения по их объединению.

При этом нельзя сказать, что разработчики четвертой части ГК не пытались разрешить некоторые существующие правовые проблемы, в частности, проблему «правильного» правообладателя объектов интеллектуальной собственности. (Четвертая часть ГК практически отождествила объекты интеллектуальной собственности с другим видовым понятием – «результатами интеллектуальной деятельности»). Так, в пояснительной записке к проекту четвертой части ГК отмечалось: «В условиях, когда результат интеллектуальной деятельности становится предметом многообразного и постоянно расширяющегося рыночного оборота, необходимо особое внимание к правам их создателей». Видимо, с этой целью разработчики заложили в ст. 1228 имеющий право на существование, однако достаточно спорный принцип, согласно которому все исключительные (имущественные) права на объекты интеллектуальной собственности изначально возникают только у авторов, а иным лицам, включая государство, они могут быть переданы только по договору или иным основаниям, установленным законом. В то же время из этого принципа можно сформулировать, на наш взгляд, правильный вывод, который часто декларировался разработчиками четвертой части ГК: «Финансирование НИОКР, как таковое, не может являться источником исключительных прав».

Однако из дальнейшего анализа четвертой части ГК складывается впечатление, что ее разработчики, замахнувшись на этот принцип, сами его испугались (или забыли про него), так как во всех статьях, где говорится о правах на объекты интеллектуальной собственности, созданные при выполнении служебных обязанностей или выполнении НИОКР, этот принцип не используется. Во всяком случае в них даже не упоминается о договорном или бездоговорном переходе исключительного права от автора к работодателю, заказчику или к другим указанным в этих статьях субъектам. Поэтому этот принцип оказался, к сожалению, всего лишь неподкрепленной декларацией, на что уже обратили внимание комментаторы четвертой части ГК[1].

Некоторое исключение из этого можно, пожалуй, увидеть только в п. 3 ст. 1373, где вскользь говорится, что «исполнитель обязан(?!) путем заключения соответствующих соглашений со своими работниками и третьими лицами приобрести все права либо обеспечить их приобретение для передачи соответственно Российской Федерации…». Однако формулировка этой статьи настолько, на наш взгляд, неудачна, что ставит все отношения субъектов в указанном случае «с ног на голову», так как, во-первых, безосновательно возлагает на работодателя императивную обязанность, которая в частном случае может быть и невыполнима. Во-вторых, возлагает на исполнителя не свойственные ему функции по приобретению прав, в которых сам исполнитель (разработчик) чаще всего и не нуждается. Исходя из сказанного, считаем, что подобная паллиативная норма в законодательстве нуждается в доработке, поскольку в дальнейшем приведет к различному толкованию и спорам о ее правоприменении.

С указанным выше недостатком четвертой части ГК тесно связан и другой ее недостаток, который также, на наш взгляд, окажет негативное воздействие на переход к инновационной экономике. Он заключается в том, что с принятием четвертой части ГК по-прежнему не будет определенности в принадлежности прав на объекты интеллектуальной собственности, полученные в разработках с использованием госбюджетных средств. Этим отношениям за последнее десятилетие было посвящено множество публикаций и приняты противоречащие друг другу нормативные документы. И хотя разработчики указывают в ст. 1373 в качестве основного правообладателя объектов интеллектуальной собственности, созданных при выполнении государственного контракта, организацию, выполняющую государственный заказ, диспозитивная норма этой статьи практически сведет на нет для этих организаций такую возможность получения прав. Связано это, в первую очередь, с тем, что сильной стороной таких договоров является, конечно, государство, от лица которого обычно выступает госзаказчик, который всегда будет «тянуть одеяло на себя». Поэтому диспозитивная возможность, когда правообладателем объектов интеллектуальной собственности, полученных в результате выполнения таких договоров, будет государство, должна быть ограничена, по крайней мере, как это было сделано в Постановлении Правительства РФ от 17 ноября 2005 г. № 685[2]. В то же время наряду с ним продолжают действовать постановления Правительства РФ от 29 сентября 1998 г. № 1132[3] и от 2 сентября 1999 г. № 982[4], где правообладателем всех результатов научно-технической деятельности однозначно указано государство и на которые, как показывает практика, обычно ссылаются госзаказчики при определении правообладателя всех результатов НИОКР, в том числе и созданных объектов интеллектуальной собственности.

Чтобы правильно понять проблему этих противоречий, необходимо, во-первых, дать однозначное определение понятию «результаты научно-технической деятельности», часто используемому в законодательстве, но определения которого, к сожалению, до сих пор нет, а, во-вторых, определить, в каких случаях, для каких целей, на каких условиях и какие результаты могут передаваться государству.

В то же время в состав результатов научно-технической деятельности часто входят и полученные при проведении НИОКР новые технические решения, которые были заложены в основу некоторых из вышеперечисленных объектов (Частный случай, когда права на использованные технические решения принадлежат третьим лицам, в статье не рассматривается ввиду его тривиальности). При этом такие технические решения могут быть охраноспособными в рамках патентного или авторского права или охраняемыми в рамках законодательства о коммерческой тайне (теперь и четвертой части ГК). Вот принадлежность прав на такие объекты и является предметом многолетнего спора между специалистами различных отраслей экономики и права, смысл которого был сформулирован в начале данной статьи в качестве возможного вывода из принципа, заложенного в ст. 1228, а именно: может ли финансирование НИОКР быть источником исключительных прав? То есть предметом спора в данном случае являются только права на созданные при выполнении НИОКР объекты интеллектуальной собственности.

Обсуждая эту проблему, необходимо учитывать, что принадлежность таких прав важна не только для их первичного использования вместе с остальными результатами научно-технической деятельности, полученными при проведении целевой НИОКР, где их назначение уже было указано в техническом задании, но и (что гораздо важнее) для дальнейшего управления полученными правами, то есть их вторичной коммерциализации. Эффективность такого управления будет зависеть, в первую очередь, от того, насколько их владелец понимает возможность использования полученных результатов в других отраслях, технологиях, аппаратах, машинах и т.п., способности объяснить их преимущество перед релевантными техническими решениями потенциальному пользователю (покупателю), а также возможности технического сопровождения этих результатов. В настоящее время с учетом все более усложняющейся техники такое под силу только самим разработчикам или специализированному менеджменту. Передача же прав владения объектами интеллектуальной собственности чиновнику в лице, например, госзаказчика вместо эффективного управления ими может привести только к коррупции.

Эти и другие факторы свидетельствуют о том, что попытки использовать государство в роли хозяйствующего субъекта малоперспективны и противоречат его задачам. Интересы государства в рассматриваемой сфере заключаются в росте деловой активности в стране и увеличении в результате этого налогооблагаемой базы и ВВП, а также в решении проблемы занятости трудоспособной части населения. Поэтому для эффективной коммерциализации результатов научно-технической деятельности предоставление прав на них разработчику – наиболее реалистичный вариант взаимоотношений государства с предприятиями-разработчиками, что, кстати, подтверждает и мировой опыт в этой области.

Вышесказанное подтверждает и анализ самой спорной и неожиданной главы 77 четвертой части ГК, не имеющей аналогов в предшествующем российском законодательстве и законодательстве развитых стран. Это уникальное «дитя» (монстр?) российской цивилистики. Практически при прочтении любой статьи этой главы возникают вопросы. Очевидно, что ст. 1240 из главы 66 «Общие положения» первоначально была написана специально для деятельности, связанной с объектами авторского (смежного) права. Затем ее, видимо, решили распространить и на единую технологию, то есть создать еще один универсальный алгоритм отношений. Однако деятельность «киношников» и театралов не имеет прямых аналогий с промышленностью, что, естественно, вызывает вопросы. Например, такие: кого считать организатором создания единой технологии, в результате каких действий и какие права у такого организатора возникают, насколько эти права ему необходимы, а также что понимать под сложным объектом, идентифицирующим единую технологию?

Любую технологию, условно говоря, можно рассматривать как совокупность каких-то операций (действий), адекватных не только утилитарным целям технологии, но и возможностям конкретного производства. Эту совокупность обычно составляют не только технические, но и организационные операции, связанные с расположением различных производств на конкретном предприятии, их мощностью, имеющимся оборудованием и т.п. Поэтому технология, созданная для одного машиностроительного (судостроительного, авиационного и т.д.) завода, не может применяться для другого без соответствующей адаптации. Однако это будет уже другая единая технология, причем ее охрана, при необходимости, возможна в рамках секрета производства (ноу-хау). В случае, когда в состав технологии входят охраноспособные технические решения, то способы их охраны и использования уже известны из действующего законодательства. Какие же другие права могут возникнуть у «организатора единой технологии», остается за пределами понимания. Но, на наш взгляд, предприятию-разработчику (думается, что и госзаказчику тоже) такие права будут не нужны, тем более, что норма ст. 1545 превращает эти права в обязанность!

Кроме того, если возможности для охраны единых технологий в режиме коммерческой тайны недостаточно, то такой объект можно рассматривать еще и как составное произведение или базу данных, то есть опять в рамках традиционного законодательства. Однако эклектика прав и понятий главы 77 не поддается никакому определению, и, на наш взгляд, наиболее разумным было бы вообще ее аннулировать или хотя бы приостановить ее действие до выхода соответствующего подзаконного акта.

В то же время для перевода экономики нашей страны в разряд инновационных решение чисто цивилистических задач, связанных с принятием четвертой части ГК РФ, будет, конечно, недостаточным, так как эта проблема многоаспектная. Так, можно вспомнить еще одну столь же долго обсуждаемую правовую проблему – отсутствие в законодательстве эффективных условий стимулирования инновационной деятельности. И снова необходимо обратиться к мировому опыту, который подтверждает, что высокие темпы роста появляются в той области, где наиболее низкие налоги. Следовательно, для ускоренного технологического роста необходимо предоставить адекватные преференции товаропроизводителям, использующим новейшие достижения научно-технической мысли, особенно на первоначальных, наиболее затратных этапах инновационного процесса. Несмотря на кажущуюся тривиальность этого вывода, все попытки его осуществить наталкивались, по нашим сведениям, на консервативное сопротивление Минфина РФ, видящего в этом только попытку уменьшить налогообложение и возможность привлечь в эту сферу криминал.

Разумеется, есть многие другие проблемы перехода на инновационную экономику, которые придется решать. Например, преодоление традиционной для России разобщенности между наукой и производством, необходимость переоснащения технологической базы и многое другое. Однако благоприятная экономическая конъюнктура для нашей страны, связанная с высокими мировыми ценами на энергоносители, дает основание надеяться, что правительство, детально продумав государственную систему действий по использованию интеллектуального ресурса страны, сумеет воспользоваться ситуацией, и Россия войдет в число государств, обладающих передовой технологией, а не только богатых ресурсами. Для подтверждения правильности такого предположения можно сослаться на мнение известного американского экономиста Дж. Мартино, который заметил: «Патентная статистика показывает, что техническое развитие направляется экономическим развитием, а не наоборот»[5].


[1] См., например: Еременко В.И. Кодекс интеллектуальной собственности РФ или часть четвертая ГК РФ//Адвокат. 2006. № 7. С. 25 – 31.
[2] Патенты и лицензии. 2005. № 12. С. 43.
[3] Там же. 1998. № 11. С. 40.
[4] Там же. 1999. № 11. С. 47.
[5] Мартино Дж. Технологическое прогнозирование. М.: Прогресс, 1977.