Российская Библиотека Интеллектуальной Собственности
 
 



Новые понятия и объекты в четвертой части ГК РФ

Нельзя не заметить, что ряд положений четвертой части ГК РФ, относящихся в том числе к устоявшимся понятиям в сфере интеллектуальной деятельности, существенно изменился по сравнению с прежним законодательством. При этом, помимо положительных изменений, нельзя не отметить и те, которые могут привести к негативным последствиям при использовании объектов интеллектуальной собственности.

После того, как, по словам Э.П.Гаврилова, «великая российская реформа права интеллектуальной собственности закончилась»[1], вопросов и проблем в правовой охране и защите прав на результаты интеллектуальной деятельности не убавилось, а скорее прибавилось. Правообладателям и специалистам в области интеллектуальной собственности пришлось осваивать новеллы четвертой части ГК РФ, а также понятия и термины, отсутствовавшие в прежнем законодательстве, наполнять их собственным смысловым содержанием из-за отсутствия однозначной нормативной трактовки.

Специалистами уже неоднократно отмечалось, что появление такого объекта, как «единая технология», которому трудно найти аналоги в российском и зарубежном законодательстве, однозначно приводит к еще большим проблемам в области распределения прав между авторами, разработчиками и заказчиками. Введение на законодательном уровне еще одного субъекта правоотношений – организатора создания единой технологии – в силу неопределенного закрепления правовых условий, приводящих к появлению у него исключительных прав на единую технологию, также создает предпосылки для коллизий при распределении прав.

Сложности могут возникнуть у владельцев прав на коммерческое обозначение – средство индивидуализации предприятий либо у лиц, имеющих права на сходные или тождественные ему обозначения, зарегистрированные в качестве товарных знаков или фирменных наименований. Это объясняется тем, что механизм разрешения споров, связанных с использованием иных средств индивидуализации (юридических лиц, товаров, услуг) на тождественные или сходные обозначения третьих лиц, и условия, подтверждающие возникновение исключительных прав на коммерческое обозначение, практически не раскрыты в нормах четвертой части ГК РФ. На таком уровне правовой регламентации коммерческое обозначение представляет собой весьма несовершенный механизм защиты прав.

Понятие «интеллектуальная собственность» в четвертой части ГК РФ

Обращает на себя внимание не только несколько иное смысловое содержание указанного понятия, но и едва ли не полное его исключение из самостоятельного употребления в четвертой части ГК РФ. Привычное смысловое содержание понятия, характеризующего интеллектуальную собственность в прежнем законодательстве РФ и в мировой практике, заменено иным по отношению к тому, которое законодатель использовал в отмененных ст. 138, 139 ГК РФ. Так, в четвертой части ГК РФ интеллектуальная собственность упоминается лишь в п. 1, 2 ст. 1225. Возможно, логичнее было бы не упоминать его вовсе, поскольку п. 1 ст. 1225 устанавливает: «Результатами интеллектуальной деятельности и приравненными к ним средствами индивидуализации юридических лиц, товаров, работ, услуг и предприятий, которым предоставляется правовая охрана (интеллектуальной собственностью), являются…», и далее идет перечень объектов интеллектуальной собственности. Следовательно, понятие интеллектуальной собственности в новом изложении при буквальном толковании указанной нормы не оставляет иного мнения – она приравнена к самим объектам интеллектуальной собственности. В то же время исходя из нормы ст. 1226 этот термин скорее может быть истолкован как интеллектуальные права, включающие исключительное право, представляющее собой имущественное право, личные неимущественные и иные права (право следования, право доступа и другие). Во всяком случае «интеллектуальные права», которые признаются на результаты интеллектуальной деятельности, по смысловому содержанию более точно корреспондируются с толкованием понятия интеллектуальной собственности в прежнем законодательстве и мировой практике.

Ст. 138 ГК РФ, утратившая силу с введением четвертой части ГК РФ (на основании п. 12 ст. 17 федерального закона Российской Федерации от 18 декабря 2006 г. № 231-ФЗ «О введении в действие части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации»), раскрывала понятие интеллектуальной собственности как исключительные права физических или юридических лиц на результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации.

Аналогично сформулировано понятие интеллектуальной собственности и в Конвенции, учреждающей Всемирную организацию интеллектуальной собственности, от 14 июля 1967 г., предусматривающей, что интеллектуальная собственность включает в себя права, относящиеся к объектам промышленной собственности и произведениям, охраняемым авторским правом.

Таким образом, простой и емкий термин «интеллектуальная собственность» не только претерпел существенные изменения в смысловом значении, но за редким исключением практически не используется в четвертой части ГК РФ и фигурирует в основном при упоминании в Кодексе названия федерального органа исполнительной власти по интеллектуальной собственности. Полагаю, что изменение смыслового содержания интеллектуальной собственности в четвертой части ГК РФ не столь малозначительно, чтобы его игнорировать. Подмена понятий может привести к трудностям в судебных и административных спорах. Представители этих органов, которые от процесса к процессу накапливают опыт в разрешении споров при нарушении прав интеллектуальной собственности, могут столкнуться с трудностями даже при определении предмета спора. Представляется, что указанная терминология не способствует гармонизации норм, характеризующих патентное и авторское право Российской Федерации с международной практикой и соответствующим международным законодательством. Кроме того, институт права частной собственности органично включал в себя понятие «интеллектуальная собственность».

Единая технология

Возможно, что к появлению в четвертой части ГК РФ этого сложного объекта, вероятнее всего, неизвестного в мировой практике, привела необходимость предотвращения нецелевого использования бюджетных средств и стимулирования введения в хозяйственный оборот сложных объектов, созданных за их счет. Отдельные нормативные положения этой главы уже подвергались критике рядом специалистов[2].

Представляется, что этот непростой объект может значительно усложнить распределение и закрепление прав между разработчиками и организаторами создания технологии. Так, в состав единой технологии могут входить результаты интеллектуальной деятельности, как подлежащие, так и не подлежащие правовой охране (в том числе технические данные, другая информация) в соответствии с нормами главы 77. При применении положений этой главы на практике сложно будет устанавливать права и степень участия разработчиков, среди которых может быть ряд предприятий различных отраслей. При этом на основании п. 3 ст. 1542 четвертой части ГК РФ право использовать результаты интеллектуальной деятельности в составе единой технологии принадлежит лицу, организовавшему создание единой технологии на основании договоров с обладателями исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности, входящие в состав единой технологии. Получается, что прежде нужно определиться с установлением прав на имя одних лиц (в той или иной последовательности), которые затем в буквальном смысле слова будут отчуждаться на основании положений главы 77 четвертой части ГК РФ в пользу лица, организовавшего создание единой технологии.

Что касается основного правоустанавливающего фактора для единой технологии – ее создания за счет или с привлечением средств федерального бюджета либо бюджетов субъектов РФ, то под этот критерий может подпасть едва ли не любая научно-техническая разработка, в том числе и гражданского назначения, в которой государственный бюджет задействован хотя бы частично. Следовательно, те благие намерения, которыми, скорее всего, руководствовался законодатель при введении «единой технологии» в качестве нового объекта права в четвертой части ГК РФ (стимулирование практического внедрения), могут быть торпедированы при их воплощении обязанностью разработчиков по отчуждению или передаче прав на использование создаваемых результатов интеллектуальной деятельности. Такие жесткие обязательства могут вынудить разработчиков к их сокрытию и последующему закреплению прав за собственным предприятием, поскольку положения главы 77 при пессимистическом прогнозе могут вынудить его сменить профиль деятельности (в случае отчуждения прав на результаты интеллектуальной деятельности, являющиеся базовыми для последующих разработок).

Нелегкой окажется и доля лица, которому будет принадлежать право на единую технологию, поскольку согласно п.1 ст. 1545 четвертой части ГК РФ ему вменяется в обязанность осуществление практического применения (внедрения) единой технологии. Причем такие же обязанности будет нести лицо, которому передано право на единую технологию. Полагаю, что такие обязанности – новое слово в научно-технической деятельности, поскольку при создании НИОКР предусматривается и отрицательный результат, автоматически исключающий факт внедрения разработки. Остается надеяться, что последствия неисполнения этой обязанности, которые должны быть определены Правительством РФ, будут не очень жесткими.

Коммерческое обозначение

Сам факт появления в четвертой части ГК РФ отдельного параграфа, посвященного правовому регулированию коммерческого обозначения, – момент положительный, поскольку позволяет владельцам предприятий иметь дополнительную защиту прав при использовании их наименований. В соответствии со ст. 1538 юридические лица, осуществляющие предпринимательскую деятельность, могут использовать для индивидуализации принадлежащих им торговых, промышленных и других предприятий коммерческие обозначения, не являющиеся фирменными наименованиями и не подлежащие обязательному включению в учредительные документы и единый государственный реестр юридических лиц. Согласно ст. 1539 правообладателю принадлежит исключительное право использования коммерческого обозначения в качестве средства индивидуализации принадлежащего ему предприятия любым не противоречащим закону способом, в том числе путем указания коммерческого обозначения на вывесках, бланках, в счетах и на иной документации, в объявлениях и рекламе, на товарах или их упаковках, если такое обозначение обладает достаточными различительными признаками, и его употребление правообладателем для индивидуализации своего предприятия является известным в пределах определенной территории.

Представляется, что в целом формулировка, раскрывающая коммерческое обозначение как объект исключительных прав, позволяющая владельцу использовать его, в том числе на товарах, упаковках, в рекламе и пр., достаточно определенна. При этом из положения ст. 1539 ГК РФ вытекает, что даже при отсутствии своевременной защиты товаров и услуг товарным знаком владелец предприятия одновременно получает так называемое право преждепользования – исключительное право использования коммерческого обозначения путем его указания в рекламе, на товарах и их упаковках до даты регистрации в виде товарного знака.

Однако механизм закрепления прав на коммерческое обозначение и четкая регламентация соотношения прав между коммерческим обозначением и иными средствами индивидуализации остаются за скобками норм §4 «Право на коммерческое обозначение» (ст. 1538 – 1541) четвертой части ГК РФ. Специалисты также справедливо критикуют критерии, которым должно соответствовать коммерческое обозначение – «достаточные различительные признаки» и «известность в пределах определенной территории». Причем критика данного объекта исключительных прав иногда имеет «высокий градус» и доходит до требований приостановления действия норм, касающихся коммерческого обозначения.

Недавно мне довелось участвовать в конференции, по завершении которой была принята очень своевременная и многоаспектная резолютивная часть, раскрывающая большинство острых проблем в защите прав интеллектуальной собственности и степень их отражения в четвертой части ГК РФ. Согласно одному из ее пунктов оргкомитет и участники конференции ставили вопрос о приостановлении действия §4 главы 76 ГК РФ «Право на коммерческое обозначение» в связи с тем, что создается почва для непреднамеренных нарушений российского законодательства, а также возникновения инсинуаций, совершения уголовно наказуемых действий (мошенничество, незаконное использование средств индивидуализации и другие умышленные деяния), связанных со злоупотреблением исключительным правом на коммерческое обозначение. Трудно согласиться с подобным мнением, поскольку не меньшие проблемы возникали и возникают с полезными моделями и некоторыми другими объектами интеллектуальной собственности.

Особо критикующим данное средство индивидуализации, права на которое закреплены в четвертой части ГК РФ, хотелось бы напомнить тернистый путь появления такого объекта, как фирменное наименование, среди равноценных объектов исключительных прав. Еще не так давно в спорных ситуациях при столкновении прав владельцев товарного знака и фирменного наименования последнее имело как бы «вторичные исключительные права» даже при наличии более ранних прав на фирменное наименование. Так, в прежнем законодательстве при регистрации товарных знаков противопоставляемому тождественному фирменному наименованию требовалась достаточная степень известности на территории РФ. Затем долгое время согласно новой редакции Закона о товарных знаках (по состоянию на февраль 2003 г.) противопоставлялись уже любые фирменные наименования, но также лишь тождественные. И лишь в четвертой части ГК РФ права на фирменное наименование стали действительно полноценно охраняемыми. Следует подчеркнуть этот положительный момент, отразившийся в формулировке п. 8 ст. 1483, согласно которой обозначения, тождественные или сходные до степени смешения с фирменным наименованием (отдельными элементами таких наименований), не регистрируются в качестве товарного знака в отношении однородных товаров.

При всей неопределенности критериев коммерческого обозначения полагаю, что создан дополнительный инструмент для защиты прав предпринимателей, особенно в области торговли. Это немаловажно в случае преждепользования незарегистрированного обозначения. В работе нашего агентства уже есть несколько примеров, когда с помощью ссылки на наличие прав на коммерческие обозначения предприятий (магазины, зал игровых автоматов) удавалось снять претензии в адрес наших клиентов – владельцев предприятий в связи с использованием товарных знаков, принадлежащих иным лицам и зарегистрированных позднее. Конечно, сбор доказательств наличия более ранних прав на коммерческое обозначение очень затруднителен, но реально осуществим, поскольку так или иначе средство индивидуализации предприятия должно находить отражение как минимум в бухгалтерской документации.

Возможно, в период наработки практики оценки критериев коммерческого обозначения труднее всего придется специалистам Палаты по патентным спорам. Они должны будут рассматривать возражения против предоставления правовой охраны товарному знаку согласно положениям ст. 1512, 1513 в тех случаях, когда регистрации товарных знаков препятствуют тождественные или сходные до степени смешения коммерческие обозначения (отдельные элементы таких обозначений), права на которые возникли ранее даты приоритета товарного знака (п. 8 ст. 1483 ГК РФ).

Представляется, что в процессе применения коммерческого обозначения и наработки практики в судебных и административных спорах «размытые» критерии этого объекта приобретут достаточно определенные формы, которые рано или поздно трансформируются в четкие формулировки нормативных актов.


[1]Патенты и лицензии. 2007. № 4. С. 8.
[2] Туренко В.В. Единая технология – новый объект права?//Патенты и лицензии. 2007. № 9. С. 11; Бердашкевич А.П. Законодательные новеллы 2008 года в области исключительных прав//Там же. 2007. № 4. С. 2.