Российская Библиотека Интеллектуальной Собственности
 
 



Интеллектуальная собственность как шарада российской цивилистики

В.И.Смирнов - вице-президент АСПАТ, патентный поверенный (Санкт-Петербург).

Перманентные ожесточенные споры, касающиеся подхода к таким рыночным понятиям, как налоги и интеллектуальная собственность, продолжаются уже более 10 лет. Причем относительно интеллектуальной собственности даже произошел «раскол» крупнейших российских цивилистических авторитетов на две школы – московскую и петербургскую (полярные бескомпромиссные воззрения всегда были особенностью российской истории). Такое положение привело к тому, что в Гражданском кодексе РФ до сих пор нет раздела, регулирующего все аспекты общественных отношений по интеллектуальной собственности. Первоначально причиной таких разногласий было в основном установление соотношения между нормами ГК и специальных законов об интеллектуальной собственности. В то же время не оспаривались нормы, уже имеющиеся в ГК[1]. К примеру, основополагающая концепция ГК относительно понятия интеллектуальной интеллектуальной собственности, имеющаяся в ст. 138 (норма отождествляет понятие интеллектуальной собственности и исключительных прав), долгое время не подвергалась сомнению.

Однако в последнее время в прессе[2], а также на различных конференциях[3] стал муссироваться вопрос о необходимости пересмотра указанной концепции. Вероятно, это связано с появившимся опытом использования в промышленности различных результатов интеллектуальной деятельности. Он показал явную ограниченность этой концепции, не позволяющей эффективно использовать многие из таких результатов. Для примера можно сослаться на нормативный бухгалтерский документ ПБУ 14/2000, регулирующий постановку объектов интеллектуальной собственности на бухгалтерский учет в качестве нематериальных активов предприятия. Этот документ не дает возможности учитывать ноу-хау в качестве нематериального актива из-за отсутствия на него исключительных прав. При этом общеизвестно, что зачастую именно технология, охраняемая как ноу-хау, является для предприятия наиболее затратным объектом интеллектуальной собственности и в то же время определяющим его конкурентоспособность.

Российская концепция интеллектуальной собственности представляется несовершенной не только с точки зрения практического использования результатов интеллектуальной деятельности, но и с позиции международных организаций и соглашений, таких, как ВОИС и ТРИПС.

Поэтому необходимость корректировки ГК, с точки зрения практикующего патентного поверенного, не вызывает особых возражений. Однако на упомянутой конференции в Санкт-Петербурге было высказано мнение, что интеллектуальная собственность – это всегда лишь те результаты интеллектуальной деятельности, которые имеют правовую охрану, и что таковыми могут быть только патенты и ноу-хау. И хотя такой подход уже ближе к трактовке понятия интеллектуальной собственности указанными международными договорами, но все же явно не тождественен им и окажется паллиативом в случае принятия его за норму ГК. Кроме того, если возобладает такой подход, то он, на мой взгляд, только затруднит понимание различий между объектами интеллектуальной собственности и остальными результатами интеллектуальной деятельности.

На мой взгляд, путаница с пониманием термина «интеллектуальная собственность» была внесена в отечественную практику слишком однозначным переводом на русский язык выражения «intellectual property» без учета имеющейся в любом языке полисемии, то есть многозначности большинства слов. При этом известно, что в английском языке слово «property» кроме «собственность» имеет еще и значение «имущество». А это значительно меняет смысл всего выражения, так как «интеллектуальное имущество» – это уже явно не экономическое, а юридическое понятие.

Однакооставим лингвистические изыски и вернемся к определению интеллектуальной собственности. Известно, что в праве терминология имеет существенное значение, поэтому процитируем несколько определений из международных соглашений. Так, в ст. 2 Конвенции, учреждающей ВОИС, сказано, что интеллектуальная собственность включает права, касающиеся литературных, художественных и научных произведений, выступлений исполнителей, фонограмм и программ эфирного вещания, изобретений во всех областях человеческой деятельности, научных открытий, промышленных образцов, товарных знаков, знаков обслуживания, коммерческих обозначений, пресечения недобросовестной конкуренции и всех других прав, являющихся результатом интеллектуальной деятельности в производственной, научной, литературной и художественной областях.

В ст. 10 bis Парижской конвенции говорится, что «актом недобросовестной конкуренции считается всякий акт конкуренции, противоречащий честным обычаям в промышленных и торговых делах». Далее содержится примерный перечень актов недобросовестной конкуренции, например, таких, как: действия, способные вызвать смешение (товара или его производителя), дискредитирующие конкурента и которые могут ввести общественность в заблуждение.

В ст. 39 Соглашения ТРИПС сказано, что в целях обеспечения эффективной охраны от недобросовестной конкуренции страны охраняют закрытую информацию, которая не должна быть раскрыта, получена или использована без согласия ее владельца способом, противоречащим честной коммерческой практике.

Даже поверхностный анализ приведенных статей дает возможность утверждать, что интеллектуальная собственность понимается международными соглашениями, во-первых, как права на любые результаты интеллектуальной деятельности и, во-вторых, как права на пресечение недобросовестной конкуренции. Уровень и объем таких прав при этом не регламентируется.

Для начала остановимся на таком указанном в Конвенции ВОИС объекте интеллектуальной собственности, как «все другие права, являющиеся результатом интеллектуальной деятельности». Думается, что вполне можно трактовать данное определение интеллектуальной собственности как наличие любых прав на любой результат интеллектуальной деятельности.

В то же время согласно ГК все созданные результаты интеллектуальной деятельности наделяются правами оборотоспособности и очевидно, что эти права получают адекватную правовую охрану. В настоящее время в России такие права гарантированы как ст. 34 и 44 Конституции РФ, говорящими о свободе творчества, так и ст. 128 и 129 ГК, относящими к объектам гражданского оборота любые результаты интеллектуальной деятельности и при этом упоминающими, что исключение из оборота (ограничение прав) должно быть указано в законе. Поэтому вновь созданные результаты интеллектуальной деятельности могут быть исключены из оборота только соответствующими императивными нормами, например, патентного или иного законодательства. Такое происходит, например, при создании результата интеллектуальной деятельности, подпадающего под действие уже запатентованного технического решения.

Исходя из сказанного, можно утверждать, что на любой вновь созданный результат интеллектуальной деятельности его автор или иной его правообладатель сразу же получает право пользоваться и распоряжаться, хотя эти права и не носят исключительного характера. На это указывал в свое время один из основоположников российского патентного права А.А.Пиленко, говоря, что «изобретатель даже и до заявки может продавать свое право»[4]. Поэтому напрашивается вывод: если приводить ГК в соответствие с указанными международными соглашениями, то к интеллектуальной собственности надо отнести права на любые результаты интеллектуальной деятельности.

В то же время результаты интеллектуальной деятельности, получившие исключительные права, оговоренные в ст. 138 ГК, будут отличаться от остальных практически только наличием такого правомочия как возможность запрета третьим лицам использовать тождественные объекты (но не все теоретики патентного и авторского права с этим согласны). Однако про эту особенность изобретений, защищенных патентами, также упоминал А.А.Пиленко, говоря, что «патентное право есть право запрещения, обращенное ко всем третьим лицам».

Можно сказать, что с позиции международных соглашений охрана ноу-хау осуществляется с помощью пресечения недобросовестной конкуренции, хотя это и значительно более широкое понятие, раскрытие которого, однако, уже имеется в законе РФ «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках». Отсюда напрашивается вывод, что ГК должен отнести к объектам интеллектуальной собственности и право на пресечение недобросовестной конкуренции, широкий перечень (формы) которой дан в ст. 10 указанного закона.

Если же более детально говорить о таком объекте, как ноу-хау, то в законодательстве большинства стран он понимается как обычный результат интеллектуальной деятельности (техническое решение), но имеющий особый режим охраны, делающий доступным его содержание только для лиц, оговоренных правообладателем. В настоящее время согласно ГК ноу-хау можно понимать как разновидность служебной или коммерческой тайны. Следовательно, единственное его отличие от других результатов интеллектуальной деятельности – дополнение к вышеуказанным правам на обычные результаты интеллектуальной деятельности, заключающееся в наличии у его владельца права защиты в случае незаконного отчуждения третьими лицами информации о содержании ноу-хау, что можно понимать как защиту от воровства. Однако даже такое дополнительное право все же не дает владельцу ноу-хау права исключительно ему «знать как» можно использовать то или иное техническое решение. Поэтому, понимая право на охрану ноу-хау как объект интеллектуальной собственности, нельзя связывать его с наличием исключительных прав на ноу-хау.

Резюмируя, можно сказать, что при подготовке изменений к ГК необходимо, не дожидаясь создания «всеобъемлющей теории в области нематериального производства»[1], исходить из концепции, что любые результаты интеллектуальной деятельности – это всегда объекты интеллектуальной собственности, только обладающие различным объемом прав (имущественных и неимущественных), и, следовательно, устанавливаемая в любом законе охрана для них должна быть просто адекватна этому объему.

В заключение можно упомянуть еще об одном, думаю, неоспоримом объекте интеллектуальной собственности, указанном в Конвенции ВОИС. Имеется в виду открытие, автору которого вследствие объективности законов природы могут предоставляться лишь неимущественные права (право на приоритет и право на имя) и, увы, никаких имущественных прав.


[1] Еременко В.И. Содержание и природа исключительных прав//ИС. 2000. № 4.
[2] Алексеева О.Л. Место интеллектуальной собственности в системе российского права//Патенты и лицензии. 1999. № 11. С. 19.
[3] Конференция «Совершенствование законодательства в области правовой охраны интеллектуальной собственности». Санкт-Петербург. 29 января 2004 г.
[4] Пиленко А.А. Право изобретателя. М.: Статут, 2001.