Российская Библиотека Интеллектуальной Собственности
 
 



Законно ли ограничение права патентообладателя на уступку патента?

Е.Б.Александров - начальник юридического отдела ЗАО «Патентный поверенный», аспирант РГИИС.

Известно, что не каждый патентообладатель имеет возможность использовать запатентованное изобретение самостоятельно. Прежде всего это связано с большими затратами на испытание и освоение изобретения в производственном процессе.

Патентный закон РФ дает патентообладателю возможность использовать изобретение не только самостоятельно, но и, когда это невозможно или затруднительно, путем выдачи лицензий заинтересованному предприятию или уступки патента любому лицу, как правило, на возмездных условиях.

Указанные способы реализации исключительного права патентообладателя являются его гражданскими правами. Они могут быть осуществлены патентообладателем по своему усмотрению в соответствии с п. 1 ст. 9 ГК РФ с соблюдением требований гражданского законодательства. Например, таких, как требование о регистрации договора уступки патента или лицензионного договора в федеральном органе исполнительной власти по интеллектуальной собственности.

Так, Патентный закон предусматривает, что договор уступки патента и лицензионный договор подлежат регистрации в федеральном органе исполнительной власти по интеллектуальной собственности и без такой регистрации считаются недействительными (п.5 ст.10, п.5 ст.13). При этом процедура регистрации предусмотрена подзаконным нормативным актом – Правилами регистрации договоров о передаче исключительного права на изобретение, полезную модель, промышленный образец, товарный знак, знак обслуживания, зарегистрированную топологию интегральной микросхемы и права на их использование, полной или частичной передаче исключительного права на программу для электронных вычислительных машин и базу данных[1] (далее – Правила).

Поступивший на регистрацию договор уступки патента или лицензионный договор проверяется федеральным органом исполнительной власти по интеллектуальной собственности на наличие всех необходимых документов и их соответствие положениям Правил и законодательства Российской Федерации, регулирующего отношения в сфере интеллектуальной собственности.

Казалось бы, Правила направлены на соблюдение гражданского законодательства и только регламентируют процедурные вопросы, связанные с регистрацией договоров. Однако именно на стадии регистрации патентообладатель сталкивается с проблемами осуществления принадлежащих ему гражданских прав. Прежде всего в том случае, когда на регистрацию представляется договор уступки патента, по которому действует ранее заключенный лицензионный договор. Даже если правопреемник желает приобрести патент, обремененный лицензионным договором, и стать в результате универсального правопреемства стороной лицензионного договора вместо прежнего лицензиара.

В этом случае, если в отношении уступаемого патента заключены и действуют на момент уступки один или несколько лицензионных договоров, федеральный орган исполнительной власти по интеллектуальной собственности со ссылкой на п. 7 Правил помимо прочих документов требует также предоставить документ, подтверждающий согласие лицензиата(ов) на уступку патента.

Является ли это требование законным? Рассматривая данный вопрос, Верховный суд РФ пришел к выводу, что требование федерального органа исполнительной власти законно и соответствует действующему законодательству, поскольку передача лицензиаром своих прав выбранной им стороне без согласия второй стороны договора противоречит общим принципам договорных отношений[2].

Однако в противовес выводу суда гражданское законодательство знает немало гражданско-правовых договоров, в которых изменение стороны договора (собственника, правообладателя) допускается и не является основанием для изменения договора. Например, договор аренды (п. 1 ст. 617 ГК РФ), в котором «переход права собственности (хозяйственного ведения, оперативного управления, пожизненного наследуемого владения) на сданное в аренду имущество к другому лицу не является основанием для изменения или расторжения договора аренды», или договор коммерческой концессии (п.1 ст.1038 ГК РФ), в котором «переход к другому лицу какого-либо исключительного права, входящего в предоставленный пользователю комплекс исключительных прав, не является основанием для изменения или расторжения договора коммерческой концессии».

Указанные виды договоров наиболее наглядно и полно отражают общие принципы договорных отношений по рассматриваемому вопросу. В связи этим решение Верховного суда выглядит, как минимум, необоснованным. Кроме того, следует отметить, что Правила не содержат прямого указания на предоставление именно такого документа. Там лишь имеется требование о том, что для регистрации изменений в зарегистрированный лицензионный договор должны быть представлены документы, включающие «документ, подтверждающий соглашение сторон зарегистрированного договора о внесении соответствующих изменений…»[3].

Требование о необходимости получения согласия лицензиата на уступку патента представляется весьма странным, поскольку п. 7 Правил содержит только перечень документов, необходимых для регистрации изменений, внесенных в зарегистрированный договор. А в п. 5 Правил указано, какие именно изменения могут быть зарегистрированы федеральным органом исполнительной власти по интеллектуальной собственности: «изменения, касающиеся существенных условий договора».

Очевидно, что положение п. 5 Правил не согласуется с требованиями п. 7 (вернее с практикой его применения) и решением Верховного суда РФ, так как под существенными условиями согласно п. 1 ст. 432 ГК РФ понимаются: «…условия о предмете договора, условия которые названы в законе или иных правовых актах как существенные или необходимые для договоров данного вида» (например, условие о цене в договоре купли-продажи, ст.454 ГК РФ), «а также все те условия, относительно которых по заявлению одной из сторон должно быть достигнуто соглашение».

Из этого следует, что федеральный орган исполнительной власти не вправе требовать представления документа, подтверждающего согласие лицензиата на уступку патента, так как, несмотря на изменение лицензиара, не происходит изменения существенных условий лицензионного договора, и необходимость получения такого документа прямо не предусмотрена действующим законодательством.

De facto федеральный орган исполнительной власти по интеллектуальной собственности своим подзаконным нормативным актом ограничивает право патентообладателя на осуществление принадлежащего ему гражданского права – уступить патент любому юридическому или физическому лицу, несмотря на то, что de jure это противоречит не только п. 1 ст. 9 ГК РФ, но и:
   п. 3 ст. 55 Конституции РФ, которая предусматривает, что «права и свободы человека и гражданина» (либо юридического лица, которое в конституционно-правовом смысле представляет собой объединение физических лиц)[4] «могут быть ограничены федеральным законом»;
   п. 1 ст. 1 ГК РФ, которая закрепляет, что «гражданское законодательство основывается на признании… необходимости беспрепятственного осуществления гражданских прав»;
   п. 2 ст. 1 ГК РФ, которая указывает, что «гражданские права могут быть ограниченны на основании федерального закона»;
   п. 1 ст. 22 ГК РФ, которая определяет, что «никто не может быть ограничен в правоспособности и дееспособности иначе, как в случаях и в порядке, установленных законом»;
   п. 2 ст. 49 ГК РФ, который устанавливает, что «юридическое лицо может быть ограничено в правах лишь в случаях и в порядке, предусмотренных законом»; и
   ст. 1 протокола № 1 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 20 марта 1952 г., которая констатирует право любого лица на беспрепятственное распоряжение своим имуществом: «Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на уважение своего имущества»[5]. Здесь необходимо иметь в виду, что в смысле ст. 1 протокола № 1 концепция «имущества» толкуется очень широко. Она включает в себя широкий спектр экономических интересов, например, движимое и недвижимое имущество, материальные и нематериальные интересы, такие, как акции, патенты… и т.д.

Подводя итог, нетрудно заметить, что сложилась парадоксальная ситуация, когда патентообладатель вправе осуществлять принадлежащие ему гражданские права в соответствии с Патентным законом РФ и Гражданским кодексом РФ по своему усмотрению. Однако он не может этого сделать в силу существования подзаконного нормативного акта федерального органа исполнительной власти, ограничивающего гражданские права патентообладателя, и поддержки такого акта Верховным судом РФ, который стоит на страже гражданских прав граждан и организаций, несмотря на его явное противоречие нормативным актам, обладающим б?льшей юридической силой.


[1] Патенты и лицензии. 2003. № 7. С.55.
[2] Решение Верховного суда РФ от 1 марта 2002 г. № ГКПИ 2002-50//Патенты и лицензии. 2004. № 9. С. 84.
[3] На момент вынесения Верховным судом РФ решения аналогичное требование было закреплено в п.6 Правил рассмотрения и регистрации договоров об уступке патента и лицензионных договоров о предоставлении права на использование изобретения, полезной модели, промышленного образца//Патенты и лицензии. 1995. № 7 – 8. С. 36.
[4] В подтверждение правомерности применения п.3 ст.55 Конституции РФ к юридическим лицам можно привести, например, Постановление Конституционного суда РФ от 11 марта 1998 г. № 8-П по делу о проверке конституционности ст. 266 Таможенного кодекса Российской Федерации, части второй ст. 85 и ст. 222 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях в связи с жалобами граждан М.М.Гаглоевой и А.Б.Пестрякова.
[5] Решение Европейского суда по правам человека по делу «Тре Такторер АБ» против «Швеции» А159 (1989 г.). П. 54 решения суд подтвердил, что концепция «имущества» не замыкается на владении вещественными объектами; определенные права и интересы, образующие активы, также могут считаться «имущественными правами», а значит, и «имуществом» в значении ст.1 протокола № 1.