Российская Библиотека Интеллектуальной Собственности
 
 


Федерация Защиты Правообладателей

Госбюджетные НИОКР: За кем приоритет в правах?

В.И.Смирнов - вице-президент АСПАТ, патентный поверенный (Санкт-Петербург).

Уже, видимо, никто не сомневается, что сегодня на смену старой индустриальной экономике приходит новая, базирующаяся в основном на знаниях. Главным источником экономического роста и успеха в конкурентной борьбе становятся не столько природные ресурсы, сколько современные технологии, в основе которых лежат результаты интеллектуальной деятельности. Они чаще всего отождествляются с интеллектуальной собственностью, которая во второй половине ХХ в. превратилась для наиболее развитых стран в один из важнейших стратегических активов.

Россия не относится к числу бедных или отсталых стран, однако ее экономике необходима модернизация, вследствие которой результаты научно-технической деятельности были бы востребованы промышленностью, а потому обсуждение путей перехода России на инновационный путь развития стало в последнее время весьма актуальной темой как в правительстве, так и в средствах массовой информации.

Одним из самых важных аспектов такой модернизации является юридическая регламентация отношений в сфере интеллектуальной собственности. Однако наши ученые-цивилисты никак не могут разработать, к сожалению, не только единую концепцию права интеллектуальной собственности в общей структуре гражданского права (о чем свидетельствует реакция на проект четвертой части ГК РФ), но даже прийти к принятию единой терминологии в названии интеллектуального продукта, получаемого в результате научных и технических изысканий.

Вследствие имеющегося в различных нормативных актах разнобоя в названиях таких объектов и используемых для них соответствующих аббревиатур, например, результат интеллектуальной деятельности (РИД), результат научно-технической деятельности (РНТД), научно-техническая продукция (НТП), а также согласно действующему законодательству их нетождественности объектам интеллектуальной собственности необходимо сделать оговорку, что речь будет идти о праве на такие объекты вне зависимости от используемого названия. Различные названия приводятся в данной статье по аналогии с упоминаемым нормативным актом. При этом необходимо отметить, что именно объекты интеллектуальной собственности – наиболее важный, хотя и частный результат в любой научно-технической деятельности. Важность этого объекта связана с тем, что в результате его создания у правообладателя возникают исключительные (монопольные) права на него. Регулирование имущественных отношений для таких объектов осуществляется в настоящее время не только ГК РФ, но и специальными законами, в том числе и Патентным.

Рассматривать метаморфозы прав на результаты интеллектуальной деятельности и объекты интеллектуальной собственности целесообразно, наверно, с принятия в 1991 г. закона СССР «Об изобретениях в СССР», произошедшего под определенным давлением депутатов первого демократически избранного законодательного органа – Верховного Совета СССР, среди которых было много известных ученых и артистов, требовавших закрепить права на все объекты интеллектуальной собственности за их авторами. Поэтому в этом наиболее либеральном из всей череды последующих законодательных и нормативных актов приоритет прав на изобретения, в том числе и служебные, был отдан автору, а его работодатель мог получить права только при согласии автора и соответствующем оформлении договора уступки права.

Однако этот Закон был легитимен совсем недолго, так как в конце 1991 г. СССР перестал существовать как государство, а потому уже в 1992 г. Верховный Совет принял Патентный закон Российской Федерации. Одно из основных отличий этого Закона от союзного заключалось в ином регулировании правоотношений на служебные изобретения: приоритет права на служебное изобретение в российском Патентном законе был закреплен за работодателем авторов. Здесь же необходимо отметить, что вышеназванные законы еще никак не связывали возникающие имущественные права, вытекающие из патентов, с источником финансирования работ, в рамках которых были получены охраноспособные технические решения.

В 1993 г. была принята первая часть ГК РФ, где указывалось, что в результате создания произведений науки, литературы, искусства, изобретений и иных результатов интеллектуальной деятельности возникают гражданские права. При этом право на интеллектуальную собственность признается только в случаях и порядке, установленных самим ГК РФ или другими законами.

В 1995 г. принимается вторая часть ГК, глава 38 которого посвящена договорам на выполнение НИОКР, причем ст. 769 устанавливает императивное требование относительно прав на создаваемые или используемые объекты интеллектуальной собственности, гласящее, что условия таких договоров не должны противоречить законам и иным правовым актам об исключительных правах. В то же время согласно ГК права, непосредственно вытекающие из выполнения самих договоров (по юридической терминологии – обязательственные) и относящиеся, очевидно, к правам на результаты интеллектуальной деятельности, могут принадлежать как любой стороне договора (заказчику или исполнителю), так и обеим сторонам совместно.

Однако к этому времени некоторые министерские группировки, сделав выводы из первой волны приватизации, поняли, что объекты интеллектуальной собственности могут иногда представлять значительную ценность, а потому начали борьбу за пересмотр норм действующего законодательства, мешающих «справедливому», в их понимании, распределению прав на объекты нематериальной сферы. В результате такой борьбы появились сначала указы Президента Российской Федерации от 14 мая 1998 г. № 556 «О правовой защите результатов научно-исследовательских, опытно-конструкторских и технологических работ военного, специального и двойного назначения»[1] и от 22 июля 1998 г. № 863 «О государственной политике по вовлечению в хозяйственный оборот результатов научно-технической деятельности и объектов интеллектуальной собственности в сфере науки и технологий»[2], которые затем трансформировались в адекватные им постановления правительства Российской Федерации от 29 сентября 1998 г. № 1132 «О первоочередных мерах по правовой защите интересов государства в процессе экономического и гражданско-правового оборота результатов научно-исследовательских, опытно-конструкторских и технологических работ военного, специального и двойного назначения»[3] и от 2 сентября 1999 г. № 982 «Об использовании результатов научно-технической деятельности»[4].

Отличие этих указов и постановлений в том, что одними введены нормы для регулирования гражданско-правового оборота результатов НИОКР военного, специального и двойного назначения, а другими – оборота результатов НИОКР общегражданского применения. В этих нормативных актах пересмотрено указание правообладателя: в отношениях по служебному изобретательству появляется дополнительный субъект права – государство в лице государственного заказчика в виде работодателя второго уровня. Актуальность такой новации обосновывается, разумеется, потребностью сбалансировать интересы заказчика и исполнителя, обеспечить государственный контроль за передачей технологий, восполнить государственные средства, потраченные на НИОКР, и т.п.

Здесь же необходимо отметить, что ключевую роль в контроле за использованием результатов научно-технической деятельности оба постановления правительства возлагали на государственных заказчиков, а за результатами военного, специального и двойного назначения – еще и на созданный специально для этих целей ФАПРИД. Однако если ФАПРИД как-то справляется с возложенными на него задачами, то государственные заказчики практически устранились от их выполнения. Хотя допустимо, что такое положение является показателем невозможности совмещения непосредственных функций государственного заказчика с функциями эффективного владения результатами научно-технической деятельности.

Кроме того, необходимо отметить, что эти постановления, вопреки нормам ГК РФ и Патентного закона, практически установили приоритет права государства на все результаты научно-технической деятельности, полученные при выполнении госбюджетных НИОКР. Однако впоследствии перед законодателем, очевидно, была поставлена задача при первой же возможности легализовать регулирование отношений, установленных этими постановлениями, что стало возможным лишь в 2003 г. с принятием изменений и дополнений к Патентному закону Российской Федерации.

В п. 1 ст. 91 Закона указано: «Право на получение патента на изобретение, полезную модель, промышленный образец, созданные при выполнении работ по государственному контракту для федеральных государственных нужд или нужд субъекта Российской Федерации, принадлежит исполнителю (подрядчику), если государственным контрактом не установлено, что это право принадлежит Российской Федерации или субъекту Российской Федерации, от имени которых выступает государственный заказчик». Таким образом, хотя приоритет прав на объекты интеллектуальной собственности все же был оставлен за разработчиком, в Законе появилось упоминание, что в частном случае это право может принадлежать и государству в лице государственного заказчика. Однако, констатируя такое право государства, Закон установил и ряд ограничений на его возникновение.

Такой, явно отличающийся от вышеназванных постановлений подход к регулированию прав на результаты научно-технической деятельности не стал чем-то неожиданным. Видимо, в правительстве к этому времени уже пришли к пониманию того, что для более эффективного вовлечения объектов интеллектуальной собственности в хозяйственный оборот предоставление прав на них разработчику – наиболее реалистичный вариант взаимоотношений государства в лице государственного заказчика с предприятиями-разработчиками, что, кстати, подтверждает и весь мировой опыт. Только сами разработчики или специализированный менеджмент могут обеспечить эффективную реализацию новой продукции на внутреннем или внешних рынках, а также привлечь для этого необходимые инвестиции. Попытки же использовать государство в роли хозяйствующего субъекта малоперспективны и противоречат его задачам, ибо интересы государства, в первую очередь, заключаются в росте деловой активности в стране, увеличении в результате этого налогооблагаемой базы, а также в решении проблемы занятости трудоспособной части населения. Свидетельством такого «нового мышления» могли бы служить, например, Основные направления реализации государственной политики по вовлечению в хозяйственный оборот результатов научно-технической деятельности[5], утвержденные Правительством Российской Федерации 30 ноября 2001 г., отмечавшие, что государство должно оставлять за собой все права на результаты интеллектуальной собственности только в случаях, когда речь идет об обеспечении обороны и безопасности страны.

Необходимо отметить, что такая перманентная рокировка принадлежности прав на результаты научно-технической деятельности и объекты интеллектуальной собственности в различных нормативных актах, разумеется, не вызывала ничего кроме недоумения и неопределенности у директорского корпуса, особенно предприятий-разработчиков, зачастую побуждая их вообще дистанцироваться от приобретения прав на эти объекты, а также от возможности их самостоятельного использования. Это косвенно подтверждает тот факт, что, несмотря на определенный рост в последнее время объемов проводимых НИОКР и производимой на их основе продукции, адекватного роста числа заявок, поданных на объекты интеллектуальной собственности, нет. Такому же неприятию содействовали и примеры, приводимые иногда в средствах массовой информации, когда чиновники, представляющие интересы государства, срывали переговоры между отечественными предприятиями и зарубежными фирмами по совместному использованию российских разработок под предлогом неверного указания правообладателя.

Видимо, вышеуказанные причины и уже отмечавшееся «новое мышление», привели к принятию нового постановления Правительства Российской Федерации от 17 ноября 2005 г. № 685 «О порядке распоряжения правами на результаты научно-технической деятельности»[6], утвердившего Положение о закреплении и передаче хозяйствующим субъектам прав на результаты научно-технической деятельности, полученные за счет средств федерального бюджета. Согласно этому Постановлению права на результаты научно-технической деятельности в общем случае закрепляются за разработчиком, правда, с некоторым обременением, а именно: при выполнении работ для федеральных государственных нужд эти результаты могут использоваться безвозмездно. Кроме того, Постановление закрепляет еще три, на первый взгляд, достаточно логичных исключения:

государственные заказчики могут включать в государственный контракт условие о закреплении прав на результаты научно-технической деятельности за Российской Федерацией только в случаях, когда такие результаты изъяты или ограничены в обороте или

когда финансирование работ по доведению этих результатов до стадии промышленного применения берет на себя государство;

а в случае, если результаты научно-технической деятельности необходимы для выполнения государственных функций, связанных с обороной государства, а также защитой здоровья населения, права на них должны быть совместными.

Однако при более внимательном анализе очевидно, на наш взгляд, что указанные исключения (кроме первого) все же не до конца продуманы. Так, если по второму исключению можно отметить, что приводимое в нем условие юридически очень неопределенно, то по третьему исключению совершенно непонятно, почему данная норма излагается императивно, что в некоторых случаях может быть неприемлемо для разработчика.

Постановление интересно еще и тем, что это первый нормативный документ, согласно которому права на результаты научно-технической деятельности понимаются как разновидность двух видов прав, а именно: как исключительные права на изобретения и другие объекты интеллектуальной собственности, а также как права, охраняемые в режиме коммерческой тайны, включая секреты производства (ноу-хау). Если это законодатель не привел лишь как исключение, то, видимо, можно сказать, что здесь впервые в российской цивилистике произошло сближение понятий «результаты научно-технической деятельности» и «объекты интеллектуальной собственности».

Таким образом, можно ожидать, что если при принятии четвертой части ГК законодатель учтет, что большинство международных соглашений (например, Конвенция, учреждающая ВОИС, Соглашение ТРИПС и др.) рассматривают интеллектуальную собственность не только как исключительные права, но и включают в нее ноу-хау (коммерческую тайну по терминологии российского законодательства), то понятия «результаты научно-технической деятельности» и «объекты интеллектуальной собственности» станут тождественными, а права на результаты научно-технической деятельности будут пониматься как комплекс исключительных и (или) неисключительных прав.

Однако даже с учетом прогрессивности этого Постановления оно все же, на наш взгляд, паллиативно, так как, во-первых, оставляет возможность чиновнику решать, когда право остается за разработчиком, а когда за государством, а во-вторых, некоторые его неопределенные формулировки дают потенциальную возможность выхолостить большую часть прав на результаты научно-технической деятельности, предоставляемых этим Постановлением разработчику.

Напомним, что согласно ГК РФ правообладатель может распоряжаться своим правом по своему усмотрению, например, такое право может быть ему необходимо только для собственной рекламы (имиджа) и использования технического решения в новых разработках. Кроме того, общеизвестно, что по статистике во всем мире реализуется не более 30% всех запатентованных технических решений, а потому попытки силового внедрения результатов научно-технической деятельности приведут не к позитивным результатам, а лишь к распылению средств, выделяемых у нас, как всегда, на благие цели.

Исходя из вышеизложенного, регулирование отношений в области распределения прав на результаты научно-технической деятельности, полученные при проведении госбюджетных работ, на наш взгляд, должно быть максимально упрощено, а с государства полностью снята не свойственная ему функция по их коммерциализации. Для этого государство должно оставлять за собой исключительные права только в том случае, когда полученные результаты изъяты или ограничены в обороте, да и то, наверно, не всегда, а потому и это условие должно содержаться в нормативном акте в диспозитивной форме. В остальных случаях все права на новые технические решения, полученные в результате проведения госбюджетных НИОКР, должны принадлежать разработчику, и только в случае выполнения работ для федеральных нужд, например, для обеспечения обороны и безопасности страны, государство должно получать от разработчика неисключительную безвозмездную лицензию. Однако для других целей, например экспорта, правообладатель не должен быть обязанным предоставлять государству льготные лицензии.

В то же время, увязывая права на результаты научно-технической деятельности, полученные при госбюджетном финансировании, с переходом России на инновационный путь развития, это нельзя рассматривать в отрыве от общего состояния российской экономики, а также первоочередных задач, стоящих перед ней. На цели, которые должны быть достигнуты при решении этих задач, Президент России В.В.Путин указывал в своем Послании к Федеральному Собранию Российской Федерации еще в 2003 г. Сегодня об одном из самых важных аспектов такого перехода говорят практически все специалисты: без государственной поддержки предприятий, разрабатывающих и реализующих инновации, эффективного вовлечения в хозяйственный оборот результатов научно-технической деятельности не произойдет. Чтобы этого достичь, необходимо, в первую очередь, провести либерализацию соответствующих статей Налогового кодекса и смежных нормативных актов.


[1] Патенты и лицензии. 1998. № 7. С. 45.
[2] Там же. № 9. С. 46.
[3] Там же. № 11. С. 40.
[4] Там же. 1999. № 11. С. 47.
[5] Патенты и лицензии. 2002. № 3. С. 46.
[6] Патенты и лицензии. 2005. № 12. С. 43.