Российская Библиотека Интеллектуальной Собственности
 
 



Право изобретателя на вознаграждение и патентное законодательство

Ю.В.Григорьев, канд. техн. наук, доцент Российского государственного университета инновационных технологий и предпринимательства.

Фундаментальная первопричина становления и развития патентного права состоит в том, что оно создает возможность изобретателю (а также инвестору) надеяться на возмещение с некоторой прибылью расходов на создание изобретения посредством использования временной монополии, предоставляемой патентом. Именно это поддерживает интерес и придает смысл изобретательской деятельности, стимулируя технический прогресс. В мире это понимали всегда. Промышленно развитые государства поддерживали институт патентных прав, хотя и корыстно, но по принципу: государство для изобретателя, а не наоборот. Свою же выгоду государство получало опосредованно, за счет ускоренного роста экономики.

Так, еще в XIX в. «…патентное законодательство Соединенного Королевства предоставляло патентодержателю исключительное право на использование изобретения в течение 14 лет с возможностью продления этого срока еще на столько же (или меньше) лет в случае, если ему удастся доказать, что за этот срок он, «несмотря на все приложенные усилия», не сумел компенсировать «издержки, связанные с разработкой данного изобретения»[1].

В отечественной патентной культуре понимание указанной первопричины не прослеживается. Пишут, что патентное право позволяет изобретателю получить достойное вознаграждение, дает независимость, обеспечивает монополию. Но все это перечисление достоинств, оставляющее в тени фундаментальную сущность. Незнание основы порождает ошибки в управлении. Недаром отовсюду звучат призывы к «коммерциализации интеллектуальных прав», оценке и постановке на баланс интеллектуальной собственности. Полагать, что патентное право было придумано для торговли правами, так же разумно, как и полагать, что акционерные общества придуманы для биржевых игроков, а деньги – для обогащения ростовщиков.

Маловероятно, что у тех, кто заказывает разработку законов, понимание основы глубже, чем у профессионалов. Разработчики четвертой части ГК РФ оказались в сложном положении. Выполняя государственный заказ, они были вынуждены в первую очередь обеспечивать требования государственного заказчика, допустившего типичную для нашей страны ошибку, противопоставив интересы государства и изобретателей. Государственный интерес можно понимать двояко: как экономию на вознаграждении изобретателю и как доходы от использования результатов возросшей изобретательской активности и ускорения развития экономики на основе технического прогресса. Возобладало первое понимание.

Главный недостаток четвертой части ГК РФ, а точнее, главы 72 «Патентное право» состоит в неспособности стимулировать изобретательскую активность. Более того, она откровенно демонстрирует потребительское отношение государства к изобретателю. Изменения патентного законодательства от закона СССР «Об изобретениях в СССР» 1991 г. до четвертой части ГК РФ свидетельствуют: чем ближе к нашему времени, тем меньше возможностей для получения достойного справедливого вознаграждения остается у изобретателей. Речь идет как о законодательных нормах, так и о практической возможности их реализации. Изучение главы 72 оставляет впечатление, что законодатель придерживался принципа: автору не платить.

Ст. 1355 ГК РФ «Государственное стимулирование создания и использования изобретений, полезных моделей и промышленных образцов» стоит привести полностью: «Государство стимулирует создание и использование изобретений, полезных моделей и промышленных образцов, предоставляет их авторам, а также патентообладателям и лицензиатам, использующим соответствующие изобретения, полезные модели и промышленные образцы, льготы в соответствии с законодательством Российской Федерации».

Ну и как оно, интересно, стимулирует? В соответствии с каким именно законодательством? Единственная льгота изобретателям, состоявшая в том, что авторское вознаграждение не облагается налогами, была отменена с принятием Налогового кодекса.

Издевательский характер носит и п. 7 ст. 1373: «Автору указанных в пункте настоящей статьи изобретения, полезной модели или промышленного образца, не являющемуся патентообладателем, выплачивается вознаграждение в соответствии с пунктом 4 статьи 1370 настоящего Кодекса». С надеждой обращаемся к ст. 1370 и читаем: «Правительство Российской Федерации вправе устанавливать минимальные ставки вознаграждения за служебные изобретения, служебные полезные модели, служебные промышленные образцы». Так где же они, эти ставки? За 16 лет существования Патентного закона Российской Федерации государство не нашло времени, чтобы воспользоваться своим правом.

Любопытно, что время на детализацию ст. 1245 «Вознаграждение за свободное воспроизведение фонограмм и аудиовизуальных произведений в личных целях», у законодателя нашлось. В статье указано, кто, за что, из каких средств и в какой пропорции должен платить автору (40%), исполнителю (30%) и изготовителю (30%).

В УК РФ есть единственная ст. 147 «Нарушение изобретательских и патентных прав», защищающая права изобретателя и патентообладателя. Нарушение становится уголовным преступлением, если причинен крупный ущерб. Однако какой ущерб считать крупным, статья не уточняет. Недавно были внесены изменения в ст. 146 «Нарушение авторских прав», увеличивающие срок наказания до 6 лет, что переводит нарушения авторских прав из категории преступлений средней тяжести (до 5 лет лишения свободы) в категорию тяжких преступлений (ст. 15 «Категории преступлений» УК РФ).

Та же история. Люди искусства государству важнее изобретателей. Казалось бы, если уж взялись корректировать, так обе статьи сразу. Все это очень симптоматично.

Положение малоприметной ст. 12 федерального закона от 18 декабря 2006 г. № 231-ФЗ «О введении в действие части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации» о временном применении ст. 33 и 34 и п. 1, 3 и 5 ст. 32 закона СССР от 31 мая 1991 г. № 2213-1 «Об изобретениях в СССР» при внимательном рассмотрении оказывается не таким уж доброжелательным. В статье сказано, что «вознаграждение за использование изобретения… выплачивается автору на основе договора работодателем, получившим патент… в размере не менее 15 процентов прибыли…, ежегодно получаемой патентообладателем от его использования, а также не менее 20 процентов выручки от продажи лицензии без ограничения максимального размера вознаграждения».

Ст. 1370 ГК РФ прямо указывает на то, что размер, условия и порядок выплаты вознаграждения определяются договором между работодателем и работником. Но, во-первых, работодатель должен изыскать деньги для выплаты вознаграждения, а, во-вторых, надо суметь договориться.

Строительство капитализма в России продолжается уже 17 лет, но до сих пор подавляющее большинство значимых изобретений создается при выполнении государственных и муниципальных заказов. В соответствии с диспозитивной нормой п. 1 ст. 1373 ГК РФ право на получение патента в этих случаях принадлежит исполнителю, то есть работодателю изобретателя. В соответствии с п. 4 названной статьи патентообладатель обязан предоставить безвозмездную лицензию государственному заказчику или (п. 5) указанному заказчиком лицу.

Патентный закон Российской Федерации в редакции от 7 февраля 2003 г. в п. 3 ст. 91 указывал, что при предоставлении неисключительной безвозмездной лицензии платить автору должен государственный заказчик. И это правильно, так как доход или экономический эффект от использования изобретения создается у государства. В четвертой части ГК РФ, в частности, в ст. 1373, этого указания уже нет, а Патентный закон отменен.

Но у исполнителя не создается дохода от использования изобретения и потому он не только не обязан платить автору, но ему и не из чего платить. Договорные деньги давно получены и потрачены. Использование может начаться спустя годы, когда и работодателя может уже не стать. Условия лицензии – результат добровольного соглашения между сторонами, и если «указанное госзаказчиком лицо» откажется платить, заставить его нельзя. К тому же у него есть основания для отказа: заказ государственный и для государственных нужд, изобретение создано на государственные деньги, сверхприбыль от монопольного использования изобретения для нужд государственного заказа у него не образуется. Государство же, отменив положения п. 3 ст. 91 Патентного закона, сняло с себя обязанность платить изобретателям. Трудно поверить, что содержание п. 3 ст. 91 Патентного закона не было включено в четвертую часть ГК РФ по недосмотру.

П. 3 ст. 1373 требует, что в случае, когда право на получение патента принадлежит государству, «…исполнитель обязан путем… соглашений со своими работниками и третьими лицами приобрести все права, либо обеспечить их приобретение для передачи… Российской Федерации… При этом исполнитель имеет право на возмещение затрат, понесенных им в связи с приобретением соответствующих прав у третьих лиц». Таким образом, третьи лица находятся в более выгодном положении, чем свои работники.

Все вопросы о вознаграждении авторам законодатель оставил на усмотрение сторон, возможно, из стремления минимизировать число императивных норм. По его мнению, авторы, исполнители и государственные заказчики должны решать вопросы вознаграждения на стадии заключения договора. И якобы они должны быть решены к удовлетворению изобретателя. Так думать может только тот, кто никогда не имел дела с кураторами от госзаказчика, прямая обязанность которых отстаивать «священное право» государства не платить. Даже при сочувственном отношении они, как чиновники невысокого ранга, не обладающие достаточными знаниями, мало что могут сделать.

Договаривающиеся стороны по закону равноправны. Но равные права предоставлены разным лицам. Напрашивается аналогия с классическим вопросом «на засыпку» из школьного курса физики: «По третьему закону Ньютона лошадь действует на телегу с той же силой, что и телега на лошадь. Почему же телега едет за лошадью?» Правильный ответ: «Потому, что равные по величине силы приложены к разным телам: лошадь упирается копытами в землю, а телега стоит на колесах».

Любой хозяйствующий субъект, будь то частное или государственное предприятие, заинтересован минимизировать выплаты изобретателю. Максимальный уровень определяется степенью риска, что недовольный изобретатель уйдет к конкуренту. Условия работы изобретателя должны обеспечивать его воспроизводство как рабочей силы, в том числе и воспроизводство генетическое. Но какое дело работодателю до детей изобретателя? Это может быть небезразлично только государству и то при наличии определенного культурного ценза у правящих кругов. В реальной жизни инженер может дискутировать по вопросам вознаграждения с администрацией своего предприятия только при условии включения в список соавторов более влиятельных лиц. Например, среднее число соавторов на одно изобретение по рубрике Н01Т1/00 (искровые разрядники) в России составляет 3,6 против 1,29 по той же рубрике в США[2].

Естественный выход изобретателя при таких законах – оформлять патент на себя, свою жену, малое предприятие, затем продавать права своему работодателю отнюдь не за бесценок. Большую часть, правда, придется откатить дирекции, но и самому процентов пять оставят. Дирекция же, приобретя права у третьего лица, на законном основании будет требовать у госзаказчика возмещения затрат. То, что такая практика уже в ходу, легко понять, изучая состав патентообладателей патентов, которые вряд ли относятся к сфере товаров народного потребления или самодеятельного творчества. Так, у 35 российских патентов по высоковольтным разрядникам (подкласс Н01Т) 17 патентообладателей (49%) – физические лица.

Даже у патента на стенд для транспортных испытаний реактивных снарядов – твердотопливных ракет класса «земля-воздух» (U1 № 66525) шесть авторов-патентообладателей и все – физические лица. Интересно, с каких пор наше государство заказывает разработки оборонного характера физическим лицам? Или уже появились частные заказчики на такие разработки? Или вместе собралось сразу шесть пенсионеров, одержимых творческим порывом?

Таким образом, четвертая часть ГК РФ закрепляет положение, на котором споткнулось научно-техническое развитие СССР – вымирание творчески активных людей из-за недостатка средств для их воспроизводства.

Патентное право по четвертой части ГК, касающееся государственных заказчиков, имеет еще один принципиальный недостаток. Безвозмездное предоставление лицензий третьим лицам, пусть и выполняющим нужные для государства работы, неразумно. Когда говорят о безвозмездных лицензиях для федеральных нужд, то представляют, что предприятие, сэкономив на получении бесплатной лицензии, учтет это при установлении цены на свою продукцию, сделав скидку государственному заказчику. Но именно эта практика проводилась в СССР и существенно тормозила научно-технический прогресс. Смысл института интеллектуальной собственности в том, чтобы энергичные, способные и результативные разработчики получали доход от использования созданных ими изобретений. Величина этого дохода должна не только покрывать повышенные затраты на выполнение работы на творческом уровне, но и стимулировать дальнейшую творческую деятельность. Поэтому государство, настаивая на предоставлении по его указанию безвозмездных лицензий, будет подрывать основу своего будущего – результативно работающие предприятия. В конце концов поддержка результативных разработчиков – тоже одна из социальных задач государства.

Смешно даже предположить, что заводы, получив бесплатно результат разработки, сделают какие-то скидки с цены, учитывая, что права им достались бесплатно. В случае бесплатной лицензии ее получатель теряет стимул спешить с освоением производства новой для него продукции, а цену на запатентованный продукт он все равно установит такой, какую только сможет выдержать коммерция.

Результативный же разработчик от создания продукции на изобретательском уровне не будет получать ничего. Деньги за выполненную работу он получит одни и те же, независимо от качества и количества созданных изобретений. Но творчество требует определенной свободы, в том числе и свободного времени для размышлений, поиска, опытов. Оплата этого времени за счет денег, отпущенных на разработку, невозможна. Цена работы определяется до ее начала исходя из принципа – один (два, три) чертежа формата А4 в день на одного конструктора. Поэтому нет смысла заниматься творчеством, тратить силы на создание изобретений, достаточно простого конструирования.

Предприятиям, выполняющим НИОКР по госконтракту, закон не дает права требовать каких-то особых выплат, кроме установленных договорной ценой. Здесь все зависит от решения сторон. Но равные по закону права сторон, так же, как и у работодателя и работника, предоставлены разным лицам. Фактически право решать остается у госзаказчика, что сохраняет безразличие исполнителя к качеству выполнения работы. Государственный заказчик, как было всегда, будет «тянуть одеяло на себя», оставив исполнителю в лучшем случае право использовать результаты работы для собственных нужд. Но разработка и производство ракеты – занятия разные. Разработчики ракет не могут использовать результаты своего труда для собственных нужд, как и не могут предоставлять лицензии на их производство третьим лицам.

По нашему мнению, лицензии должны быть возмездными. В этом случае и разработчик, и авторы получат свою долю вознаграждения, причем сразу. Успешные разработчики и изобретатели будут поощрены, смогут развиваться и продолжать создавать новое. При предоставлении возмездной лицензии единственным послаблением для лицензиата может быть рассрочка платежей, то есть установление невысокой или нулевой паушальной выплаты, с последующим отчислением роялти с единицы выпущенной продукции.

Повышение изобретательской активности – первоочередная задача управления, и качество законов следует оценивать, в первую очередь учитывая, способствуют ли они этому повышению или нет. Патентный закон Российской Федерации от 23 сентября 1992 г. установил в нашей стране патентно-правовые нормы, близкие к принятым во всем мире. Прошло 17 лет. Это очень большой срок. Каковы же результаты?

В 1993 г. в России в сфере НИОКР было занято 1315 тыс. человек[3], в 2004 г. – 839 тыс. человек. Полагая, что снижение численности происходило линейно (скачок уменьшения численности пришелся на 1989 – 1991 гг.), среднее за 12 лет число занятых составит 1077 тыс. человек. За те же 12 лет было выдано 230955 патентов[4], что в среднем составляет 19246 патентов в год. Если учесть, что около 22% патентов выдается иностранцам, то отечественные разработчики получали 15000 патентов в год. Это соответствует одному патенту в год на 70 занятых в сфере НИОКР, среди которых около 60% – специалисты. В США выдается в среднем 120 тыс. патентов в год, а численность занятых в сфере НИОКР близка к 1 млн. человек. Это соответствует одному патенту в год на восемь занятых в сфере НИОКР.

Почти девятикратную разницу в творческой активности отечественных и американских разработчиков нельзя объяснить тем, что в США лучше материально-техническая оснащенность и состояние инфраструктуры. Эти факторы могут сильно влиять лишь на эффективность использования изобретений. Но как раз этот показатель для России и США примерно одинаков. С 1994 по 1999 г. в России использовалось 2,53% всех запатентованных изобретений[5] (наша статистика выражается деликатно: не «принесли прибыль», а «были использованы»), а в США прибыль дает одно из 100 запатентованных изобретений[6]. Это значит, что основная проблема отнюдь не в «воплощении результатов научных исследований и разработок либо иных научно-технических достижений в новый или усовершенствованный продукт», как на то нацеливал несостоявшийся закон «Об инновационной деятельности и государственной инновационной политике в Российской Федерации». Проблема в том, что воплощать нечего.

Заставить работать творчески нельзя. Изобретатели, лишенные гарантий вознаграждения и понимающие, что их просто используют, уходят в более денежные сферы деятельности либо скрывают изобретения, оформляя патенты на частных лиц. У чиновников, конечно, есть административный ресурс, зато у изобретателей – интеллект и загранпаспорт. Вознаграждение изобретателя не должно быть большим или маленьким, оно должно быть таким, какое положено и, главное, он должен быть абсолютно уверен, что в случае использования изобретения, оно будет получено. Действующее законодательство такой уверенности не дает.


[1] Форд Р. Знаменитые пистолеты и револьверы с 1450 года до наших дней. М.: ЗАО «РОСМЭН-ПРЕСС», 2000. С. 46.
[2] Григорьев Ю.В. Проблема соавторства в российском изобретательстве//Патенты и лицензии. 2008. № 12. С. 32.
[3] Наука России – 1993. М.: ЦИСН, 1994.
[4] Российский статистический ежегодник. М., 2005.
[5] Степнов О.П. Промышленная собственность в зеркале статистики//Патенты и лицензии. 2001. № 2. С. 48 – 50.
[6] Barbarich St. S. Inventions and Patents. Avon. Massachusetts: Adams Media Corporation, 2000.