Российская Библиотека Интеллектуальной Собственности
 
 


Федерация Защиты Правообладателей

Товарные знаки: конституционно-правовой аспект

М.Н.Цыплаков - руководитель правового департамента ЗАО «Союзплодимпорт» (г. Самара).

Термином «советские товарные знаки» в настоящей статье обозначены средства индивидуализации продукции, длительное время использовавшиеся советскими предприятиями для обозначения однородных товаров и позднее зарегистрированные в качестве товарных знаков, такие как: «Столичная водка», «Жигулевское пиво», сигареты «Прима», зубная паста «Фтородент» и др.

Кампании по реализации владельцами «советских» товарных знаков исключительных прав на них вызывают бурный общественный резонанс, зачастую благодаря повышенному интересу к конфликтам, связанных с ними, средств массовой информации, приобретают скандальный характер. Это обусловлено, во-первых, известностью, «раскрученностью» товарного знака и, как следствие этого, – большой «ценой конфликта». Во-вторых, – жесткой, подчас бескомпромиссной позицией правонарушителей, не желающих признавать монопольные права «новоиспеченных» владельцев на их использование.

Единственный реальный способ противодействовать притязаниям владельца «советского» товарного знака со стороны правонарушителей является оспаривание законности регистрации знака по мотиву его неохраноспособности (отсутствия у товарного знака различительной способности в связи с его длительным использованием разными производителями для маркировки однородных товаров).

Рассмотрение вопросов законности регистрации товарных знаков в административном порядке осуществляют Апелляционная палата и Высшая патентная палата Роспатента (ст. 28 Закона о товарных знаках).

Целью настоящей статьи является анализ законодательной базы, используемой вышеупомянутыми административными правоприменителями для оценки различительной способности «советских» товарных знаков, а также положения абзаца 5 ст. 29 и связанных с ним положений ст. 28 Закона о товарных знаках, регламентирующих порядок прекращения правовой охраны товарного знака в административном порядке на соответствие данных правовых норм Конституции Российской Федерации.

Различительная способность товарных знаков: нормативная база
и правоприменительная практика

Нормативную базу для оценки различительной способности «советских» товарных знаков составляют положения абзацев 2 и 4 п. 1 ст. 6 Закона о товарных знаках и соответствующие им п. 2.3(1.1) и 2.3(1.3) Правил составления, подачи и рассмотрения заявки на регистрацию товарного знака и знака обслуживания.

Абзац 2 п. 1 ст. 6 Закона запрещает регистрацию товарных знаков, состоящих только из обозначений, не обладающих различительной способностью. В соответствии с абзацем 4 п. 1 ст. 6 Закона не допускается предоставление правовой охраны товарным знакам, представляющим собой обозначения, вошедшие во всеобщее употребление для обозначения товаров определенного вида.

Конкретизируя норму абзаца 2 п. 1 ст. 6 Закона о товарных знаках, Правила устанавливают примерный перечень обозначений, которые могут относиться к обозначениям, не обладающим различительной способностью (подпункт 1.1 п. 2.3), а также указывают, что к обозначениям, не обладающим различительной способностью, могут относиться общепринятые наименования, представляющие собой, как правило, «простые указания товаров, заявляемые для обозначения этих товаров; общепринятые сокращенные наименования организаций, предприятий, отраслей и их аббревиатуры» (абзац 6 подпункта 1.1 п. 2.3 Правил).

Ни Закон, ни иной нормативно-правовой акт не указывают на то, при каких обстоятельствах обозначения, перечисленные в подпункте 1.1 п. 2.3 Правил, относятся, а при каких не относятся к обозначениям, не обладающим различительной способностью; при каких обстоятельствах общепринятые наименования являются «простыми указателями товаров», а при каких нет.

Норма абзаца 4 п. 1 ст. 6 Закона о товарных знаках конкретизирована в подпункте 1.3 п. 2.3 Правил. Так, под обозначением, вошедшим во всеобщее употребление как обозначение товаров определенного вида, «понимается обозначение, используемое для определенного товара, которое в результате его длительного применения для одного и того же товара или товара того же вида различными производителями стало видовым понятием».

Такое определение понятия «обозначение, вошедшее во всеобщее употребление для обозначения товаров определенного вида», чрезмерно расплывчато. В частности, неясно, что имеется в виду под выражением «различные производители»: субъекты предпринимательской деятельности, вне зависимости от степени их экономической самостоятельности по отношению друг к другу и к государству, или экономически самостоятельные хозяйствующие субъекты, независимо друг от друга использующие конкретное обозначение в отношении одного и того же товара или товара того же вида. Неясно также, что подразумевается под словосочетанием «видовое понятие» и чем «видовое понятие» отличается от «простых указателей товаров», как правило, представляющих собой общепринятые наименования, которые, в свою очередь, могут быть «обозначениями, не обладающими различительной способностью» (подпункт 1.1 п. 2.3 Правил), и почему обозначения, вошедшие во всеобщее употребление для обозначений товаров определенного вида, не были отнесены к обозначениям, не обладающим различительной способностью.

Отсутствие законодательного определения понятий «обозначения, не обладающие различительной способностью» и «обозначения, вошедшие во всеобщее употребление как обозначения товаров определенного вида»;

отсутствие законодательно установленных критериев, согласно которым обозначения относятся к обозначениям, не обладающим различительной способностью, в том числе к общепринятым наименованиям;

отсутствие четкого определения понятия «общепринятое наименование, как разновидность обозначений, не обладающих различительной способностью»;

неконкретность определения понятия «обозначение, вошедшее во всеобще употребление как обозначение товаров определенного вида» приводят к различному применению правовых норм к единым юридически значимым обстоятельствам, порождают противоречивую практику применения правовых норм абзацев 2 и 4 п.1 ст. 6 Закона о товарных знаках, создают почву для их произвольного толкования правоприменителем. Об этом свидетельствует правоприменительная практика проверки различительной способности «советских» товарных знаков.

Практика свидетельствует, что у правоприменителей нет четкого представления о том, какие обозначения являются общепринятыми наименованиями, а какие – обозначениями, вошедшими во всеобщее употребление для обозначения товаров определенного вида.

Так, словесное обозначение «Жигулевское» одним и тем же правоприменителем квалифицировалось и как общепринятое наименование[1], и как обозначение, вошедшее во всеобщее употребление для обозначения товаров определенного вида (видовое обозначение)[2], и как вполне охраноспособное обозначение[3].

Словесное обозначение «Фтородент» административными и судебными правоприменителями было отнесено к разряду обозначений, вошедших во всеобщее употребление для обозначения товаров определенного вида[4].

Словесное обозначение «Коровка» Апелляционной палатой Роспатента квалифицировалось одновременно и как общепринятое наименование, и как обозначение, вошедшее во всеобщее употребление для обозначения товаров определенного вида (молочных конфет).

Факту длительного использования «советских» товарных знаков в качестве названий однородной продукции, выпускавшейся многими государственными предприятиями в советское время, как возможной предпосылке квалификации вышеупомянутых обозначений в качестве общепринятых наименований или обозначений, вошедших во всеобщее употребление для обозначения товаров определенного вида, правоприменителем даются противоположные оценки.

Так, факт длительного нахождения в хозяйственном обороте словесных обозначений «Беломорканал», «Астра», «Полет», «Дымок», «Жигулевское» послужил необходимым и достаточным основанием для квалификации их в качестве обозначений, вошедших во всеобщее употребление для обозначения товаров определенного вида или общепринятых наименований и, соответственно, для полного или частичного прекращения правовой охраны товарных знаков по свидетельствам № 98446, 106852, 106851, 97814, 106468 соответственно.

При оценке охраноспособности других «советских» товарных знаков, в частности, «Столичная», «Московская», «Зубровка», «Старка», вышеупомянутый факт не рассматривался даже в качестве предпосылки для квалификации их как общепринятых наименований или обозначений, вошедших во всеобщее употребление для обозначения товаров определенного вида. Представляется, это связано с тем, что «в ряде случаев Роспатент рекомендует своим экспертам при рассмотрении вопроса о различительной способности советских товарных знаков исходить из тезиса, что в СССР не существовали независимые производители однородных товаров: все производители были государственными, т.е. фактически в роли производителя выступало государство. По этой причине в патентном ведомстве не видят оснований считать, что в СССР товарные знаки использовались различными производителями, из чего следует сделать вывод о сохранении советскими товарными знаками различительной способности»[5].

Нет единства и в правоприменительной практике квалификации «советских» товарных знаков в качестве общепринятых наименований. Так, факт длительного использования словесного обозначения «Жигулевское» «несколькими предприятиями» в отношении однородного товара (пива) послужил достаточным основанием для его квалификации в качестве общепринятого наименования товара – пива сорта «Жигулевское»[6]. В то же время предпосылкой для квалификации таких товарных знаков, как «Столичная», «Московская», «Прима», «Мишка на Севере», в качестве общепринятых наименований, соответственно, сортов (разновидностей) водки, сигарет и конфет, по мнению Апелляционной палаты Роспатента, является вовсе не факт их длительного нахождения в хозяйственном обороте, а приобретение вышеупомянутыми словесными обозначениями иных семантических значений (названий соответствующих товаров), ранее им не присущих[7].

Неединообразна также и правоприменительная практика квалификации «советских» товарных знаков в качестве обозначений, вошедших во всеобщее употребление для обозначения товаров определенного вида.

Например, необходимым условием для квалификации словесных обозначений «Столичная», «Московская», «Мишка на Севере», «Птичье молоко» в качестве обозначений, вошедших во всеобщее употребление для обозначения товаров определенного вида, по мнению Апелляционной палаты Роспатента, являются факт регистрации данных обозначений в качестве товарных знаков до начала их массового использования большим количеством разных производителей и возникновение в сознании потребителя устойчивой взаимооднозначной связи между товаром, обладающим конкретными свойствами, присущими этому товару, и обозначением, которое используется в качестве его наименования. Отсутствие хотя бы одного из вышеперечисленных условий, по смыслу решений палаты, препятствует квалификации вышеупомянутых обозначений в качестве обозначений, вошедших во всеобщее употребление для обозначения товаров определенного вида[8]

Между тем достаточным условием для квалификации словесного обозначения «Фтородент» в качестве видового обозначения стал факт его использования тремя государственными предприятиями с 1987 г. Правоприменители при этом не сочли нужным исследовать: имела ли место регистрация вышеупомянутого словесного обозначения в качестве товарного знака до 1987 г., а также возникла ли в сознании потребителей связь между товаром и товарным знаком, обозначающим его[9].

Таким образом, отсутствие четких нормативных критериев, по которым товарные знаки можно было бы отнести к общепринятым наименованиям и обозначениям, вошедшим во всеобщее употребление для обозначения товаров определенного вида, создает возможность принятия правоприменителем, мягко говоря, неожиданных решений.

Так, на основании решения Апелляционной палаты Роспатента была аннулирована регистрация словесного товарного знака «Коровка», зарегистрированного рижской кондитерской фабрикой «Лайма» (свидетельство № 113267). Слово «Коровка» палата квалифицировала как общепринятое наименование и обозначение, вошедшее во всеобщее употребление для обозначения товаров определенного вида (молочных конфет). Через несколько месяцев после аннулирования товарного знака по свидетельству № 113267 комбинированный товарный знак «Коровка» с предоставлением самостоятельной правовой охраны вышеупомянутому словесному обозначению был зарегистрирован на имя ОАО «Московская кондитерская фабрика «Красный Октябрь» (свидетельство № 152452).

Соответствуют ли абзацы 2 и 4 п. 1 ст. 6 Закона о товарных знаках
Конституции Российской Федерации?

Конституционное право на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной экономической деятельности (п. 1 ст. 34 Конституции Российской Федерации) включает в себя право на создание и использование средств индивидуализации продукции, а также на получение их правовой охраны. Регистрация товарного знака, порождающая правовую охрану и исключительное право на товарный знак, по сути является административным актом уполномоченного государственного органа (Роспатента), который ограничивает конституционные права иных, помимо владельца товарного знака, лиц на свободное осуществление предпринимательской деятельности в части использования обозначения, тождественного зарегистрированному товарному знаку или сходного с ним до степени смешения в отношении однородной продукции.

Положения ст. 6 Закона о товарных знаках, в том числе абзацы 2 и 4 п. 2 данной статьи содержат абсолютные основания для отказа в регистрации товарного знака, нарушение которых патентным ведомством является основанием для признания Апелляционной палатой или Высшей патентной палатой Роспатента регистрации знака полностью или частично недействительной в течение всего срока ее действия по возражению любого лица (п. 1 и 2 ст. 28 Закона). Это по сути законодательно установленные основания для введения возможных ограничений или прекращения исключительных прав владельцев «советских» товарных знаков.

П. 3 ст. 55 Конституции Российской Федерации устанавливает, что права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства. Данное положение в равной степени распространяется и на исключительные права владельцев интеллектуальной собственности.

Конституционным судом Российской Федерации выработан ряд принципов допустимого ограничения прав личности, обязательных для законодателя, несоблюдение которых влечет признание соответствующего нормативного правового акта неконституционным, а именно:

права и свободы человека могут быть ограничены исключительно федеральным законом, введение правоограничений на основании подзаконных актов, даже принятых во исполнение соответствующих федеральных законов, недопустимо;

норма федерального закона, вводящая правоограничение, должна быть четкой, ясной и не порождать неединообразную практику ее применения;

ограничение прав и свобод человека должно быть разумным, справедливым и пропорциональным.

Как представляется, абзацы 2 и 4 п. 1 ст. 6 Закона о товарных знаках не отвечают перечисленным выше конституционным требованиям в связи с тем, что:

смысл правоограничений, вводимых ими, раскрывается не законодательным актом, как того требует Конституция, а подзаконным актом – Правилами составления, подачи и рассмотрения заявки на регистрацию товарного знака и знака обслуживания. Апелляционная палата и Высшая патентная палата Роспатента основывают свои решения по возражениям против регистрации товарных знаков не столько на нормах Закона, сколько на положениях этого ведомственного акта, что несовместимо с конституционным принципом верховенства закона в правовом государстве (п. 1 ст. 1 Конституции Российской Федерации);

вышеупомянутые положения Закона, содержащие неконкретные оценочные понятия: «обозначения не обладающие различительной способностью» и «обозначения, вошедшие во всеобщее употребление для обозначения товаров определенного вида», не устанавливающие каких-либо четких критериев разграничения понятий «общепринятое наименование» и «обозначение, вошедшее во всеобщее употребление для обозначения товаров определенного вида», не отвечают принципу определенности, ясности и недвусмысленности правовой нормы. Это порождает противоречивую правоприменительную практику оценки различительной способности «советских» товарных знаков, приводит к неединообразному применению Закона к сходным юридически значимым обстоятельствам, что нарушает конституционный принцип равенства всех перед законом и судом (п. 1 ст. 19 Конституции Российской Федерации);

приведенные нормы Закона в силу их расплывчатости и неопределенности не соответствуют конституционному принципу справедливости и соразмерности ограничения прав человека (п. 3 ст. 55 Конституции Российской Федерации), предоставляют Роспатенту неограниченные возможности в оценке различительной способности «советских» товарных знаков и как следствие этого – порождают административный произвол.

Соответствует ли абзац 5 ст. 29 Закона о товарных знаках
Конституции Российской Федерации?

П. 2 ст. 28 Закона о товарных знаках предоставляет любому лицу, не согласному с решением патентного ведомства о предоставлении товарному знаку правовой охраны, право его обжалования в Апелляционной палате Роспатента путем подачи возражения против его регистрации. Решение Апелляционной палаты по данному возражению может быть обжаловано в Высшую патентную палату Роспатента.

Регистрация товарного знака, признанная недействительной в соответствии со ст. 28, аннулируется патентным ведомством на основании абзаца 5 ст. 29 Закона о товарных знаках.

Исходя из логического толкования абзаца 5 названной статьи, с учетом места данной нормы в системе норм Закона о товарных знаках (глава 6 «Прекращение правовой охраны товарного знака»), следует сделать вывод, что правовая охрана товарного знака в Российской Федерации (исключительное право на товарный знак) прекращается с момента аннулирования его регистрации, т.е. с момента внесения Роспатентом, на основании решения Апелляционной палаты и/или Высшей патентной палаты Роспатента о признании регистрации товарного знака недействительной, соответствующей записи в Государственный реестр товарных знаков и знаков обслуживания Российской Федерации.

Таким образом, абзац 5 ст. 29 Закона о товарных знаках регламентирует порядок прекращения правовой охраны товарных знаков во внесудебном порядке, т.е. на основании решений упомянутых выше административных правоприменителей.

Товарные знаки, как и другие объекты интеллектуальной собственности, нематериальны, в силу чего не могут быть объектами права собственности и иных вещных прав. Следовательно, в гражданско-правовом смысле они не относятся к имуществу и являются самостоятельными объектами гражданских прав (ст. 128 ГК РФ).

Право на монополизацию и использование в бизнесе средств индивидуализации продукции, в том числе товарных знаков, как уже отмечалось, является составляющей конституционного права на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной экономической деятельности (п. 1 ст. 34 Конституции Российской Федерации). Товарные знаки, равно как и другие объекты интеллектуальной собственности, активно участвуют в хозяйственном обороте, входят в состав предприятия, как имущественного комплекса, используемого для осуществления предпринимательской деятельности (ст. 132 ГК РФ), и способны приносить прибыль. Рыночная стоимость известных товарных знаков зачастую превышает стоимость материальных активов их владельцев.

Специфика интеллектуальной собственности как объекта гражданских прав такова, что в отличие от объектов права собственности, права и законные интересы собственников и иных законных владельцев которых могут быть защищены достаточно большим арсеналом правовых средств, в том числе посредством самозащиты права, владелец интеллектуальной собственности в силу объективных причин – «нематериальности», «общедоступности» и, как следствие этого, «легковоспроизводимости» объектов исключительных прав, существенно ограничен в выборе надлежащих правовых средств защиты своей монополии. Невозможно, в частности, истребовать товарный знак из чужого незаконного владения, нереально осуществить самозащиту исключительных прав на товарный знак и т.д. Интеллектуальная собственность, таким образом, нуждается, по крайней мере, в таком же режиме правовой защиты, что и право собственности.

Конституционно-правовой смысл понятия «имущество» шире гражданско-правового смысла данного понятия. Конституционные гарантии защиты права частной собственности, прежде всего предписание п. 3 ст. 35 Конституции Российской Федерации о том, что никто не может быть лишен своего имущества иначе как по решению суда, как представляется, помимо имущества в гражданско-правовом смысле в равной степени распространяются и на объекты исключительных прав, в том числе на товарные знаки.

Конституционный суд Российской Федерации неоднократно обращал внимание на то, что отчуждение имущества у лица, которому оно принадлежит на законных основаниях, возможно исключительно на основании решения суда. Одной лишь возможности обжалования в суд решения административного органа, прекращающего имущественные права граждан и юридических лиц, недостаточно с точки зрения соблюдения судебных гарантий права собственности, так как право на судебную защиту предусматривается ст. 46 Конституции и является самостоятельным конституционным правом.

Исходя из того, что регистрация товарных знаков в Российской Федерации является разрешительной по своей сути и лицо, подавшее заявку на регистрацию товарного знака, практически лишено правовой возможности инициировать принятие Роспатентом незаконного решения о его регистрации, владелец знака вправе признаваться законным владельцем данного объекта исключительных прав до тех пор, пока незаконность предоставления товарному знаку правовой охраны не будет установлена в судебном порядке.

Таким образом, абзац 5 ст. 29 Закона о товарных знаках, позволяющий Роспатенту аннулировать регистрацию товарных знаков на основании решений Апелляционной палаты и Высшей патентной палаты Роспатента, т.е. по сути предоставляющий федеральному органу исполнительной власти право изымать чужое имущество во внесудебном порядке, противоречит п. 3 ст. 35 Конституции Российской Федерации.

Заключение

Вопрос о конституционности предоставления правовой охраны «советским» товарным знакам уже рассматривался Конституционным судом Российской Федерации. Поводом для инициирования данного процесса послужила жалоба О.Н.Бекижевой и С.Ю.Федорюка на нарушение их конституционных прав Законом о товарных знаках в части, допускающей предоставление правовой охраны «советским» товарным знакам.

Конституционный суд, не установив факта нарушения конституционных прав заявителей, отказал в принятии жалобы к рассмотрению, указав, в частности, что: «В отличие от объектов иных видов интеллектуальной собственности, представляющих собой результаты интеллектуальной деятельности, рыночная стоимость приравненного к ним по предоставляемой защите товарного знака как средства индивидуализации продукции зависит в первую очередь от признания этой продукции потребителем,… отмена исключительных прав на зарегистрированные товарные знаки, в том числе на товарные знаки, представляющие собой широко применявшиеся ранее в коммерческом обороте наименования, привела бы к свободному использованию... товарного знака любым хозяйствующим субъектом, без принятия им на себя соответствующих обязательств в отношении качества продукции. Это не только нарушило бы охраняемые в соответствии со статьей 44 (часть 1) Конституции Российской Федерации права владельца интеллектуальной собственности, но и повлекло бы за собой существенное ущемление прав потребителей такой продукции»[10].

Таким образом, можно сделать следующие выводы.

Все имеющиеся в настоящее время решения патентного ведомства об аннулировании регистраций «советских» товарных знаков не могут быть признаны законными в силу того, что они основаны на не соответствующих Конституции Российской Федерации положениях абзацев 2 и 4 п. 1 ст. 6 Закона о товарных знаках.

Признание норм абзацев 2 и 4 п. 1 ст. 6 Закона о товарных знаках не соответствующими Конституции Российской Федерации предоставит всем заинтересованным лицам право требовать пересмотра состоявшихся правоприменительных решений по «советским» товарным знакам. При новом рассмотрении дел ссылка на факт длительного нахождения «советского» товарного знака в хозяйственном обороте не может рассматриваться в качестве самодостаточного основания для вывода об утрате «советским» товарным знаком различительной способности.

Признание Конституционным судом Российской Федерации абзаца 5 ст. 29 Закона о товарных знаках не соответствующим Конституции Российской Федерации приведет к тому, что аннулирование регистраций товарных знаков будет возможно лишь на основании судебного решения. Введение судебной процедуры принятия решений об аннулировании регистраций товарных знаков позволит максимально гарантировать соблюдение вытекающих из ст. 35 Конституции Российской Федерации прав граждан и юридических лиц и будет в наибольшей степени соответствовать общеправовому принципу защиты слабой стороны. То есть в административном процессе по проверке законности регистрации товарного знака не владелец знака, регистрация которого признана недействительной, должен обращаться в суд с тем, чтобы восстановить свои исключительные права, а административный правоприменитель, принявший решение о признании регистрации товарного знака недействительной, должен в судебном порядке доказать законность вынесенного им решения и получить от суда разрешение на прекращение исключительных прав на соответствующий товарный знак.

Автор убежден, что Конституционный суд Российской Федерации внесет свой вклад в реформирование законодательства о товарных знаках.


[1] Запрос экспертизы заявленного обозначения от 1 февраля 2002 г. по заявке № 99706849/50 (902209) на регистрацию товарного знака.
[2] Запрос от 1 ноября 2000 г. по заявке № 99702936 и от 16 января 2001 г. по заявке № 2000712184 на регистрацию товарного знака.
[3] Словесное обозначение «Жигулевское» является охраняемым элементом (предметом самостоятельной правовой охраны трех товарных знаков ОАО «Жигулевское пиво»: свидетельства № 154260, 191158 и 192880. Два последних товарных знака зарегистрированы после вступления в силу решения Апелляционной палаты Роспатента, признавшего словесное обозначение «Жигулевское», входящее в состав комбинированного товарного знака ОАО «Жигулевское пиво» (свидетельство № 106468), общепринятым наименованием.
[4] Решение Апелляционной палаты Роспатента от 24 мая 1999 г. Решение Высшей патентной палаты Роспатента от 17 июля 2000 г. Постановление Федерального арбитражного суда Московского округа от 27 июня 2001 г. по делу № КГ-А40/3119-01.
[5] Мещеряков В.А. Стоит ли урегулировать проблему товарных знаков на лучшие советские товары, производимые в настоящее время в России?//Tobacco Ревю. 2001. № 2. (Интернет версия: http://www.tobaccoreview.com/24.htm).
[6] Решение Апелляционной палаты Роспатента от 13 июля 2000 г.
[7] Решения Апелляционной палаты Роспатента от 6, 10, 13 августа 2001 г.
[8] Решения Апелляционной палаты Роспатента от 26 июня, 6, 10 августа 2001 г.
[9] Решение Апелляционной палаты Роспатента от 24 мая 1999 г., решение Высшей патентной палаты Роспатента от 17 июля 2000 г., Постановление Федерального арбитражного суда Московского округа от 27 июня 2001 г. по делу № КГ-А40/3119-01.
[10] Определение об отказе в принятии к рассмотрению жалобы граждан О.Н.Бекижевой и С.Ю.Федорюка на нарушение их конституционных прав статьями 2, 4, 6 и 7 закона Российской Федерации «О товарных знаках, знаках обслуживания и наименованиях мест происхождения товаров» от 20 декабря 2001 г. № 287-О.