Российская Библиотека Интеллектуальной Собственности
 
 


Федерация Защиты Правообладателей

Проблемы теории интеллектуальных прав в проекте постановления пленумов Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ

15 января 2009 г. Президиум ВАС РФ начал обсуждение проекта совместного Постановления Пленумов ВАС РФ и ВС РФ «О некоторых вопросах, возникших в связи с введением в действие части четвертой Гражданского кодекса РФ» [1].

Для исследователя права интеллектуальной собственности не может остаться незамеченным, что значительная часть разъяснений, предлагаемых высшими судебными инстанциями, касается не только вопросов толкования положений ГК РФ, но и тех проблем, которые уходят своими корнями в саму теорию права интеллектуальной собственности. Поэтому эти разъяснения важны не только с практической точки зрения, но и будут являться вкладом в научное осмысление правового регулирования интересующих нас отношений.

В настоящей работе предпринята попытка дать научный комментарий к некоторым предлагаемым разъяснениям, содержащимся в названном проекте Постановления, которые интересны с теоретической точки зрения.

Пункт 1: подведомственность споров.

Как известно, споры, возникающие из гражданско-правовых отношений, разрешаются в России двумя системами судов: системой арбитражных судов и системой судов общей юрисдикции.

Арбитражные суды рассматривают экономические споры, возникающие в процессе предпринимательской деятельности, а также некоторые другие споры, отнесенные к их компетенции АПК РФ. Суды общей юрисдикции рассматривают все остальные споры по поводу гражданских прав и обязанностей.

На практике встречаются случаи, когда физическое лицо стало обладателем исключительного права на результат интеллектуальной деятельности в силу своего авторства или по другим основаниям, не имеющим никакого отношения к предпринимательству (например, в силу наследования), однако затем оно стало использовать этот объект в процессе осуществления предпринимательской деятельности.

В качестве типичного примера можно назвать случай, когда автор получил патент на изобретение, а через некоторое время решил наладить собственное производство и продажу изделий, в которых используется это изобретение. Другим характерным примером является разработка, изготовление и продажа автором предметов декоративно-прикладного (различные оригинальные поделки и т.п.) и изобразительного (картины, рисунки) искусства.

Возникает вопрос о том, в какой суд надлежит обращаться такому автору, если его исключительное право было нарушено несанкционированным выпуском неким предприятием изделий с использованием охраняемых результатов интеллектуальной деятельности этого автора.

Проблема заключается в том, что, с одной стороны, правовая охрана такого объекта ИС возникла в силу факта (авторства), который никак не связан с предпринимательской деятельностью.

С другой стороны, в указанных выше случаях нарушаются интересы правообладателя, лежащие именно в сфере его предпринимательской деятельности: контрафактная продукция конкурирует с его собственной продукцией на рынке, она отбивает клиентуру, правообладатель не может извлечь заслуженную выгоду из статуса монополиста относительно данных изделий (хотя именно такой статус гарантирует ему право интеллектуальной собственности) и в результате понес имущественные потери. Страдают те же самые интересы, как и в ситуации, когда нарушаются исключительные права юридического лица.

По моему мнению, процессуальному законодательству в большей степени соответствовало бы разрешение таких дел в арбитражных судах, поскольку нарушение исключительного права наносит ущерб именно экономическим интересам, реализуемым в процессе осуществления предпринимательской деятельности. Иск о прекращении использования объекта ИС и о возмещении убытков (или о выплате компенсации) направлен на защиту интересов предпринимателя, производителя и продавца продукции, которым и является автор, а не просто на защиту его исключительных прав, охраняемых вне зависимости от статуса и рода занятий. В таком споре положение истца, а также сама суть спора ничем не отличаются от тех, которые мы наблюдаем, когда иск о защите тех же самых прав подается юридическим лицом.

Более того, нужно заметить, что спор о защите исключительных прав юридического лица подлежит рассмотрению в арбитражном суде даже и в том случае, если объект ИС фактически не используется. А в указанных выше случаях мы наблюдаем реальную конкуренцию между автором, занимающимся предпринимательством, и нарушителем.

Однако высшие суды заняли иную позицию. Хотя она представляется и не совсем четко выраженной, но из последнего предложения рассматриваемого пункта вытекает, что если спор связан с осуществлением предпринимательской и иной экономической деятельности, то он будет рассматриваться арбитражным судом или судом общей юрисдикции исходя из субъектного состава участников спора. То есть, когда правообладателем является автор, то даже если он одновременно является предпринимателем и действительно выпускает изделия с использованием своего объекта ИС, а нарушитель сознательно копирует его изделия и тем самым конкурирует с ним, то все равно иск такого предпринимателя должен рассматриваться в суде общей юрисдикции.

Пункты 5 и 51: вознаграждение за использование служебного изобретения выплачивается работодателем, а не лицензиатом.

В настоящее время в юридической литературе ведется дискуссия по вопросу о том, имеют ли отношения между автором и работодателем по поводу служебного результата интеллектуальной деятельности трудовую или гражданско-правовую природу.

Представляется более обоснованным взгляд, что эти отношения по своей сути трудовые. Или, во всяком случае, эти отношения таковы, что не могут быть отнесены только к одной из этих чрезвычайно близких между собой отраслей права, а потому подлежат регулированию по принципам обоих этих отраслей.

В качестве основных аргументов можно привести следующие.

1) Рассматриваемые отношения не выпадают ни из одного известного нам определения трудовых отношений, будь то определение, данное в ст. 15 Трудового кодекса РФ, или содержащиеся в научной литературе.

2) Нормы ГК РФ о служебных объектах интеллектуальной собственности устанавливают права и обязанности сторон трудовых отношений относительно выполненной работником трудовой функции, а потому непосредственно связаны с организацией наемного труда и, таким образом, поглощаются предметом трудового права.

3) Установленные в ГК РФ правовые нормы о служебных объектах интеллектуальной собственности соответствуют и принципам трудового права. Здесь мы видим свободу трудового договора, когда договором определяются отношения работника и работодателя по поводу этих объектов. В вознаграждении за использование служебного объекта ИС усматривается принцип обеспечения права каждого работника на справедливую оплату труда при установлении законодателем только низшего предела.

4) Заложенное в анализируемых нормах ГК РФ правовое регулирование соответствует и методам, применяемым трудовым правом. Так, отчетливо проявляется сочетание договорного, рекомендательного и имперративного регулирования. Работнику и работодателю предлагается решить в договоре ряд вопросов, касающихся служебных объектов интеллектуальной собственности. А при отсутствии согласия или молчании будет действовать предусмотренные ГК РФ правила, которые законодатель счел справедливыми. Но есть и правила, которые стороны своим волеизъявлением отменить или изменить не могут (например, сроки, в которые работодатель должен совершить действия по реализации своих прав на служебный объект интеллектуальной собственности). Такой метод, как сочетание централизованного и локального регулирования отношений в сфере труда, может проявиться в принятии единых ставок на уровне предприятия или группы предприятий. Серьезных возражений против того, что такие ставки могут быть установлены коллективным договором, также не усматривается.

5) Вознаграждение работнику за использование созданного им служебного объекта ИС по своим характеристикам соответствуют вознаграждению за труд, правила о котором являются институтом трудового права. А именно, как мне представляется, вознаграждение за служебный объект интеллектуальной собственности по своей правовой природе является стимулирующей выплатой и потому включается в заработную плату, а не существует помимо нее, как утверждает современная правовая наука. Это вознаграждение поощряет работника, который в процессе трудовой творческой функции создал объект интеллектуальной собственности. И чем этот объект будет удачнее и более востребован работодателем или третьими лицами, тем больше будет вознаграждение. Зададимся вопросом: разве такое вознаграждение не стимулирует работника создавать более полезные работодателю объекты интеллектуальной собственности? Безусловно! А поскольку такое творчество является трудовой обязанностью, а не дополнительной работой, то в качестве общего вывода необходимо отметить, что рассматриваемое вознаграждение стимулирует к более качественному и эффективному наемному труду, полностью вписываясь в ст. 131 Трудового кодекса РФ [2].

Взгляд на отношения по поводу служебных объектов интеллектуальной собственности как на трудовые предопределяет вывод о том, что обязанность по выплате вознаграждения лежит только на работодателе, которое может перейти к другому лицу лишь в порядке универсального правопреемства.

В основе данного вывода лежит соображение о связанности рассматриваемого вознаграждения с выгодой, получаемой именно работодателем от реализации своих прав на служебный объект интеллектуальной собственности. Эта выгода показывает, насколько эффективным и полезным для работодателя оказался умственный наемный труд его работника, входивший в трудовую функцию, и предопределяет по общему правилу величину вознаграждения.

Эта выгода может быть получена от использования объекта самим работодателем, а также в результате отчуждения им исключительного права и выдачи лицензий. Работник имеет право получить свой процент от выгоды за каждое из этих действий. Однако следует дать отрицательный ответ на чрезвычайно актуальный для практики вопрос о том, вправе ли автор требовать вознаграждения за использование служебного объекта новым правообладателем или лицензиатом.

Такое использование никак не связано с трудовыми отношениями между автором и работодателем, с интересами и основаниями, в силу которых работник особым образом поощряется за эффективный умственный наемный труд.

Я нахожу также, что нет каких-либо социальных и моральных оснований к тому, чтобы автор сначала получил от работодателя процент от цены договора отчуждения исключительного права или лицензионного договора, а затем еще и получал вознаграждение за использование объекта новым пользователем. Это будет двойным вознаграждением за одно и то же. Кстати, в подавляющем большинстве случаев автор имеет реальную возможность проконтролировать правильность определения размера вознаграждения за использование служебного объекта интеллектуальной собственности, только если он работает в данной организации.

Как мы видим, в рассматриваемом пункте Постановления Пленумов ВАС РФ и ВС РФ также дается разъяснение о том, что только работодатель обязан выплачивать вознаграждение работнику, создавшему служебное изобретение. На лицензиата такая обязанность законом не возлагается. Такое решение соответствует мнению о трудовой природе отношений между работодателем и работником, создавшим служебный объект ИС, включая отношения по поводу вознаграждения за использование такого объекта.

Пункт 24: о способах защиты нарушенного права при одновременной правовой охране конкретного результата интеллектуальной деятельности и в качестве объекта авторского права, и в качестве промышленного образца.

В праве интеллектуальной собственности известна проблема одновременной правовой охраны в режиме разных объектов интеллектуальной собственности одного и того же результата умственной деятельности/средства индивидуализации. Весьма остро эта проблема проявляется и в том случае, когда творчество было направлено на придание изделию оригинального внешнего вида, в результате чего было создано произведение декоративно-прикладного искусства (например, дизайн вазы, рисунок поверхности ковра и т.д.), которое может быть использовано в промышленности и патентуется в качестве промышленного образца.

Данная проблема имеет несколько различных вариантов решения на законодательном уровне: начиная от возможной реализации по выбору правообладателя возможностей, предоставляемых обоими правовыми институтами, до полного прекращения авторско-правовой охраны соответствующего объекта после выдачи патента. В ряде стран правовая охрана промышленных образцов и вовсе обеспечивается авторским правом, а не патентным.

Наше законодательство ставит перед судами ту трудноразрешимую проблему, что вовсе не содержит каких-либо положений, которые бы определяли судьбу и пределы действия авторских прав после получения патента на промышленный образец.

При этом в литературе господствовало мнение о том, что авторское право не прекращается и ни в коей мере не ограничивается выдачей патента. Известно несколько судебных прецедентов, в которых это мнение нашло поддержку. Но этот взгляд оставлял без ответа некоторые вопросы, в частности:
   - о возможности правообладателя раздельно распоряжаться имущественными правами на объект авторско-правовой охраны и вытекающими из патента (очевидно, что при активности в этом направлении сделки могут привести к спорам между получателями разных прав);
   - о возможности применения по выбору правообладателя или совокупного применения способов защиты при несанкционированном использовании объекта третьим лицом (например, путем изготовления соответствующих изделий).

В рассматриваемом пункте Постановления уважаемые высшие суды полагают возможным отличать ситуации, когда осуществляется использование промышленного образца и когда используется произведение творчества.

Как представляется, из рассматриваемого пункта, например, следует, что если происходит серийное изготовление изделий на предприятии, а при этом их внешний вид запатентован в качестве промышленного образца, то необходимо признать только использование промышленного образца и нарушение патента. Использования произведения творчества и нарушения авторского права не происходит, даже если промышленный образец является одновременно произведением творчества и удовлетовряет всем требованиям к объекту авторского права.

Однако серийное изготовление изделий в промышленном производстве в такой ситуации, несомненно, является изготовлением одного или более экземпляров произведения творчества. Подтверждение этому можно обнаружить в этом же пункте Постановления. Так, из его первого предложения следует, что если внешний вид охраняется авторским правом, но при этом он не запатентован в качестве промышленного образца, то тогда то же самое изготовление изделий в промышленном производстве уже должно признаваться нарушением именно авторских прав.

Это и понятно. Действительно, изготовление одного или более экземпляров произведения творчества не может присутствовать или отсутствовать в зависимости от факта выдачи патента. Это вполне конкретное фактическое действие, которое не нуждается в пояснении, а не юридическая квалификация какого-то процесса в зависимости от тех или иных посторонних фактов. Это действие законодатель и называет воспроизведением произведения в пп. 1 п. 2 ст. 1270 ГК РФ вне зависимости от чего бы то ни было.

Поэтому, как можно предположить, высшие суды разрешили проблему одновременной охраны в части вопроса о способах защиты нарушенного права путем некой фикции. Они установили, что получением патента на промышленный образец правообладатель якобы выбрал предоставляемые патентным правом способы защиты применительно к возможному случаю несанкционированного изготовления изделий. И при наступлении такого случая он не может более обращаться к способам защиты исключительного права на произведение, которые предоставляются авторским правом и которые можно было бы использовать при отсутствии патента. В частности, правообладатель не вправе требовать компенсации за допущенное нарушение.

А если он не желает отказываться от авторско-правовых способов защиты и полагает, что разработанный внешний вид изделия охраняется авторским правом, то не должен получать патент.

Пункт 27: о защите прав неисключительных лицензиатов.

В статье 1254 ГК РФ появилась правовая норма о том, что лицензиат может защищать свои права таким же образом, как это позволено правообладателю, если нарушение исключительного права затрагивает его права.

Данное положение является не вполне определенным, поскольку оставляет вопрос: а в каких же случаях права лицензиата действительно затрагиваются?.

В литературе неоднократно отмечалось, что нарушение исключительного права является нарушением прав лицензиата по договору исключительной лицензии.

Действительно, такому лицензиату было гарантировано положение единственного лица, которое будет использовать объект ИС. Поэтому появление нарушителя разрушает монополию лицензиата, порождает конкуренцию с ним и явным образом ущемляет его экономические интересы, которые он рассчитывал удовлетворить, заключая договор исключительной лицензии.

Поскольку страдают именно его интересы, связанные с положением монополиста, и именно на удовлетворение таких интересов лицензиата согласился правообладатель, то было бы противоречием здравому смыслу лишить лицензиата возможности защиты, а вместо этого предоставить ему лишь надежду на то, что должную защиту обеспечит правообладатель (лицензиар). А последнему, быть может, уже и все равно, нарушается или нет принадлежащее ему исключительное право.

Надо сказать, что возможность защиты прав исключительным лицензиатом была предоставлена ст. 30 Закона РФ «Об авторском праве и смежных правах», а также п. 3 ст.14 Патентного закона РФ.

Эту защиту можно сравнить с возможностью защиты своих прав арендатором вещи без обращения к собственнику.

Напротив, лицензиату по договору неисключительной лицензии положение единственного пользователя объекта гарантировано не было. Он был согласен с тем, что могут появиться его конкуренты, которым правообладатель даст аналогичные лицензии на любых условиях. Интересы неисключительного лицензиата, на удовлетворение которых он рассчитывал, состояли лишь в том, чтобы получить саму возможность использования объекта.

В связи с этим было бы несоразмерным его правам и интересам предоставлять ему возможность запрещать третьим лицам использование объекта, пусть даже и несанкционированное.

Это и вызвало необходимость со стороны высших судов дать то толкование ст. 1254 ГК РФ, что способы защиты исключительного права не могут использоваться неисключительным лицензиатом.

Данное разъяснение актуально по той причине, что нельзя отрицать: во многих случаях интересы и неисключительных лицензиатов в некоторой степени нарушаются несанкционированным использованием объекта ИС. Дело в том, что лицензиат по возмездному лицензионному договору платит вознаграждение и в связи с этим не может на равных конкурировать с нарушителем, который такие затраты не несет и продукция которого вследствие этого может быть дешевле.

Было бы логичным дополнить разъяснение пункта 27 Постановления Пленумов ВАС РФ и ВС РФ положением, которое бы в случае явного нарушения интересов неисключительного лицензиата при нарушении третьим лицом исключительного права позволило расторгать договор в связи с существенным изменением обстоятельств (ст. 451 ГК РФ). В принципе, мы не видим препятствий для этого и в настоящее время.

Пункт 28: отсутствие новизны, уникальности и (или) оригинальности результата интеллектуальной деятельности не может свидетельствовать о том, что такой результат создан не творческим трудом и, следовательно, не является объектом авторского права.

В данном пункте Постановления находит свое отражение и даже решение одна из главных теоретических проблем авторского права – по каким критериям надлежит судить о том, что перед нами охраняемое произведение творчества.

В мире известно два основных направления в разработке критериев для определения творчества.

Первое направление, которое именуется объективным подходом, можно считать продолжением коллективистского направления, представители которого еще во времена зарождения авторского права полагали закрепление этого права полезным для общества, а потому видели необходимость в оценке самого произведения, т.к. охранять следует только нужные обществу произведения. Сегодня сторонники объективного подхода полагают, что необходимо сравнение интеллектуального продукта с уже существующими произведениями, т.к. творческий характер должен просматриваться в самом продукте, новизна которого и характеризует его как объект авторского права.

Современная российская правовая доктрина, придавая признакам объекта авторского права «новизна», «оригинальность» значение уникальности (абсолютной неповторимости при параллельном творчества), как представляется, всецело отнесла себя к этому лагерю и является его самым ортодоксальным крылом.

В пользу необходимости придавать объекту авторского права свойство уникальности (абсолютной неповторимости) в науке были высказаны следующие аргументы.

Именно уникальность соответствует действующему механизму правовой охраны, который не предполагает какую-либо фиксацию приоритета произведения. Поэтому допущение правовой охраны произведений, которые могут быть случайно повторены при параллельном творчестве, означает неопределенность правовой охраны таких произведений. Кроме того, это возлагает на обладателя авторского права непосильное бремя: в случае нарушения доказывать целенаправленное заимствование, а не случайное повторение.

Второе направление, которое именуется субъективным подходом, можно считать продолжением индивидуалистического направления, представители которого видели необходимость закрепления авторского права в особой связи произведения с его автором. Сегодня сторонники субъективного подхода считают, что охраноспособное произведение отражает личность автора, предполагает индивидуальный подход, выразительную силу. Творчество, по их мнению, нужно искать в самой деятельности по созданию произведения. Причем если творчество в интеллектуальном продукте не обнаруживается, то это не значит, что его не было в процессе создания и что продукт не охраняется авторским правом.

Рассматривая упомянутые выше возражения против такого подхода, автор настоящей публикации считает их способными к опровержению.

Действительно, отсутствие механизма фиксации приоритета вносит неопределенность в правовую охрану повторных произведений: невозможно достоверно узнать, первый ты или второй. Однако в допущении такой неопределенности, которая имеет своей целью отказ от некоторых формальностей для большинства действительно неповторимых произведений, нет ничего необычного для права интеллектуальной собственности. Кроме того, степень этой неопределенности не стоит преувеличивать: повторные произведения редки, а относительно действительно сложных и значимых произведений предполагать повторность и вовсе невозможно. Наконец, эта неопределенность не больше, чем по вопросу, который призывают ставить сторонники объективного подхода: а действительно ли перед нами произведение, абсолютно неповторимое при параллельном творчестве?

Наконец, автор полагает, что для преодоления одновременной охраны одного и того же интеллектуального продукта за двумя лицами, что по сути означало бы отказ от исключительности права, необходимо предоставлять охрану только первому создателю, первенство которого в случае спора мог бы определять суд.

Как видно из пункта 28 Постановления, в России следует ожидать перехода к субъективному взгляду на критерии охраноспособности результата интеллектуальной деятельности как объекта авторского права: оценке подлежит сама работа по его созданию, которая должна быть творческой, а не степень выраженности творчества в этом результате.

Пункт 29: охрана персонажа при использовании его в любой форме вне зависимости от того, в какой форме он создан первоначально.

Данный пункт предлагает решение одного из вопросов, давно поставленного перед всеми исследователями авторского права и на который не было дано одинакового ответа. А именно, в каком объеме охраняется персонаж произведения?

Охраноспособность персонажа не вполне ясна.

Конечно, очевидно, что когда он выражен в форме изображения (например, часть картины), то действует запрет всем третьим лицам несанкционированно использовать такое изображения. То же самое, когда характеристики персонажа описаны в литературном произведении: соответствующие фрагменты текста нельзя использовать без разрешения правообладателя.

Однако возникает вопрос, а следует ли считать использованным персонаж как объект авторского права, когда ему придана иная форма выражения. Например, нарисованный на картине персонаж стал героем литературного произведения. Или по мотивам литературного произведения была нарисована картина, основным объектом которого стал герой этого литературного произведения.

Такой же вопрос возникнет, если без разрешения правообладателя первоначального аудиовизуального произведения будет создано его продолжение – о похождениях того же самого главного героя в иной обстановке, т.е. без заимствования сюжета, языка, системы образов, изобразительных средств.

Часть юристов полагают, что неправильно говорить об охране персонажа как такового без привязки его к конкретной форме выражения. Если ему придается иная форма выражения и/или без заимствования элементов предыдущей, то вторым автором использована лишь некая идея персонажа, которую первый автор в данной объективной форме не выражал. Поэтому охрана персонажа в любой форме его выражения, помимо первоначальной, нарушала бы принцип авторского права о том, что охрана предоставляется только тем произведениям, которые существуют в объективной форме. Также это означало бы некую охрану самой идеи, лежащей в основе произведения.

По этим причинам многие приверженцы этой концепции могут ограниченно истолковать новое по сравнению с предыдущим законодательством указание пункта 7 ст. 1259 ГК РФ о том, что авторские права распространяются и на персонаж произведения. Они посчитают, что данное положение ГК РФ подлежит применению по отношению к конкретной первоначальной форме выражения этого персонажа: литературный персонаж нельзя несанкционированно использовать в литературном произведении, внешний вид персонажа произведения изобразительного искусства нельзя использовать в другом произведении такого же вида.

Другие юристы полагают, что персонаж как образ относится к охраняемым элементам произведения, к форме выражения мыслей и чувств автора. И если даже при придании ему иной объективной формы выражения мы все-таки узнаем его, то это значит, что заимствованы те его подчас интуитивно ощущаемые характеристики, которые присутствовали в изначальном произведении.

С этой точки зрения главный герой советского мультфильма про Винни Пуха является использованием образа из литературного произведения А. Милна, на которое должно быть получено согласие.

Как видно из комментируемого пункта Постановления (см. последнее предложение), высшие суды полагают, что охране подлежит персонаж как таковой. Правообладателю принадлежит исключительное право его использования в любой форме вне зависимости от того, в какой он был создан первоначально.

Пункт 54: признание возникновения правовой охраны недействительным не влечет пересмотр судебных актов (за исключением случаев, когда судебный акт вынесен в отношении лица, требовавшего такого признания).

На практике часто возникает такая ситуация, когда суды удовлетворяют иск о нарушении патента или исключительного права на товарный знак, затем такой судебный акт вступает в силу, а впоследствии патент или регистрация товарного знака признаются недействительными.

Представляется принципиальным следующее соображение: никакое субъективное гражданское право не может считаться de jure возникшим и действовать в какой-либо мере, если оно возникло в силу противоречащего закону ненормативного акта государственного органа.

Все полученное в силу права, возникшего на основании такого акта, включая присужденное судом, не может считаться полученным на законных основаниях и подлежит возврату.

Фактически, эти же соображения находят свое выражение в первых двух абзацах комментируемого пункта Постановления. Они говорят об аннулировании права с момента подачи заявки и о том, что использование объекта не может быть признано нарушением прав лица, получившего охрану, если ее возникновение впоследствии было признано недействительным.

Однако позиция высших судов насчет судебных актов, уже вынесенных к моменту такого признания, представляется частично противоречащей приведенным выше соображениям.

Высшие суды полагают, что такой судебный акт должен быть пересмотрен только по требованию участвовавшего в деле лица (чаще всего, ответчика), если именно оно и добилось признания выдачи патента или регистрации товарного знака недействительной. Но если о пересмотре судебного акта просит ответчик, который, быть может, сознательно скопировал объект, не знал об отсутствии у этого объекта охраноспособности и, во всяком случае, сам не добивался состоявшейся отмены правовой охраны, то такому ответчику в его просьбе должно быть отказано. В его отношении, по мнению судов, судебный акт должен быть оставлен в силе.

Достаточные основания для второго вывода увидеть затруднительно. И каких-либо пояснений на это счет в Постановлении не дано.

Можно предположить, что высшие суды посчитали таким основанием то положение ГК РФ, согласно которому лицензионные договоры, заключенные на основе патента, признанного впоследствии недействительным, сохраняют свое действие в той мере, в какой они были исполнены к моменту вынесения такого решения (см. п. 4 ст. 1398 ГК РФ). Если лицензиат не вправе требовать возврата платежей от лицензиара, то и признанному судом нарушителю нельзя возвращать все то имущество, которое он принужден был передать правообладателю на тот момент, когда патент еще не был признан недействительным.

Однако нужно иметь в виду те причины, которые побудили законодателя к сохранению в силе лицензионных договоров в этой части. Дело в том, что по лицензионному договору лицензиат все-таки получил ту возможность, которую был лишен в то время, когда право еще считалось действующим, и освободил себя от многих проблем и рисков. Ведь на тот момент он мог быть втянут в судебные разбирательства, а иск против него был бы удовлетворен. Но именно в силу лицензионного договора его действия не подверглись запрету. Более того, лицензиат по договору исключительной лицензии мог даже заработать на своем монопольном положении исключительного лицензиата. Удовлетворение требования такого лицензиата о возврате лицензионных платежей выглядит еще более несправедливым. Поэтому даже после признания патента недействительным существовавшие ранее лицензионные отношения не могут считаться неэквивалентными. А признание договора недействительным, последующая реституция в виде одностороннего действия (возврат платежей) эту эквивалентность и взаимность как раз и разрушила бы.

Напротив, признанный нарушителем ответчик, в отличие от лицензиата, ощутил на себе действие запрета на использование объекта и был принужден прекратить соответствующие действия. В этой части поворот уже исполненного решения суда фактически неосуществимо, но на будущее судебное решение обязательно должно быть пересмотрено и отменено, т.к. патент уже не действует.

А компенсированные убытки после признания патента недействительным есть основания рассматривать в качестве неосновательного обогащения на стороне истца и в ккчестве не основанной на законе ответственности со стороны ответчика. При этом мы исходим из указанного выше соображения о том, что противоречащий закону акт государственного органа не может порождать субъективное право и соответствующие последствия его нарушения.

Поэтому разъяснения высших судов по данному вопросу представляются достаточно спорными.


[1] Проект опубликован на сайте ВАС РФ по адресу: http://www.arbitr.ru/presidium/prac/20345.html Предполагается, что этот проект будет одобрен и принят без кардинальных изменений весной-летом этого года.
[2] Данное утверждение является весьма смелым и может встретить ряд возражений, в том числе об оплате этим вознаграждением якобы результата работы, а не самого процесса труда, о возложении обязанности по его выплате законом, а не самим работодателем на себя, рассматриваемое вознаграждение подлежит выплате и после прекращения трудовых отношений. Автор готов к этим возражениям, однако их обсуждение выходит за рамки целей настоящей публикации и заслуживает отдельной дискуссии.