Российская Библиотека Интеллектуальной Собственности
 
 



Что противопоставить патентному рэкету?

Патентное законодательство большинства промышленно развитых стран (прежде всего европейских) в основных своих формах действует уже не одно столетие. Эти законы вобрали в себя все наиболее ценное, выработанное практикой и юридической наукой. Поэтому законодательные акты европейских стран в области правовой охраны промышленной собственности весьма гармонично регулируют отношения, возникающие в процессе создания и использования интеллектуального продукта.

В России становление законодательной базы в области правовой охраны научно-технических достижений шло крайне неровно и во многом определялось политической конъюнктурой. Предпринятая в 1991 г. первая и, по мнению многих практикующих специалистов, весьма неудачная попытка ввести национальное патентное законодательство в цивилизованное русло, связана с разработкой союзного закона “Об изобретениях в СССР”. Неудача этого закона, принятого в разгар перестройки, связана, в первую очередь, с намерением законодателя абсолютизировать правовую роль авторов изобретений, отведя работодателю (т.е. предприятиям и организациям, где работали и на чьи средства проводили научно-технические изыскания изобретатели) место некоего пассивного наблюдателя.

Например, положения ст. 4 отдавали явное преимущество физическим лицам в испрашивании и получении патента на свое имя и, следовательно, исключительного права на использование изобретения. При этом интересы предприятий, на которых работали авторы, подавшие заявку на изобретение, других добросовестных и законопослушных товаропроизводителей игнорировались. Четко уловив веяния времени, наиболее предприимчивые авторы активно включились в процесс патентования (но не создания!) технических разработок с весьма прозрачными и далеко идущими целями. Негативные последствия этого процесса общество продолжает испытывать до сих пор.

Возьмем, к примеру, крупнейшее машиностроительное предприятие России – государственное унитарное предприятие “Производственное объединение “Уральский вагоностроительный завод” (ГУП “ПО УВЗ”). В 1991 г. для сохранения объемов производства и высвобождавшихся в результате конверсии рабочих мест там был освоен выпуск новой гражданской продукции – экскаваторов на гусеничном ходу типа ЭО-5126. Их производство осуществлялось по конструкторской документации, разработанной предприятием ПО “Тяжэкс” (г.Воронеж). Оно же в соответствии с законом РСФСР “О собственности в РСФСР”, действовавшим в рассматриваемый период, являлось ее собственником. Конструкторская документация приобретена УВЗ у ПО “Тяжэкс” на возмездных условиях, причем документы по ее передаче датированы июнем 1991 г. Вместе с конструкторской документацией объединение получило право на изготовление экскаваторов и их узлов.

Казалось бы, все юридические нормы, действовавшие в тот период, были соблюдены. Оба предприятия извлекли взаимную пользу и выгоду, да и общество в целом выиграло с выходом на рынок нового крупного производителя дорожно-строительной техники, давшего продукции свой широко известный товарный знак. Однако относительно спокойный для УВЗ период закончился достаточно быстро. Так, уже с конца 1992 г. на имя руководства предприятия начали поступать заказные письма, в которых вежливо сообщалось, что такие-то и такие физические лица подали заявки на патентование технических решений, используемых на УВЗ при производстве экскаваторов. Письма заканчивались предложениями о заключении лицензионных договоров (естественно, за солидное вознаграждение) и предупреждением, что при уклонении от их заключения предприятие будет преследоваться в судебном порядке.

Столкнувшись с этим неожиданным для себя феноменом, юридическая и патентная службы УВЗ без особого труда установили, что авторами “вновь созданных” изобретений явились работники (теперь уже бывшие) воронежского ПО “Тяжэкс”. Ранее они неоднократно бывали в командировках на УВЗ для оперативного решения вопросов, связанных с освоением производства экскаваторов. Парадокс ситуации состоял в том, что во втором полугодии 1991 г. УВЗ уже наладил производство экскаваторов и их узлов с использованием технических решений, содержащихся в конструкторской документации, полученной от ПО “Тяжэкс” в июне 1991 г., а заявки на патентование подавались в течение почти всего 1992 г. Причем некоторые из них – на разработки, датированные 1989 г. и, следовательно, уже давно известные отечественным экскаваторостроителям.

Что же оставалось делать объединению в этой ситуации? Позиция была однозначной: в соответствии с объективной экономической логикой, сложившимися традициями делового оборота, наконец просто руководствуясь здравым смыслом, УВЗ не обязано повторно приобретать лицензии на те же самые права, которые оно легитимно приобрело еще в 1991 г., т.е. до даты приоритета поданных заявок на изобретения.

Между тем, по мере получения патентов на свое имя, патентовладельцы стали более настойчивы в требованиях к УВЗ. Тональность писем становилась более ультимативной, их пространные и повторяющиеся с определенной периодичностью обращения уже содержали различные варианты расчетов убытков, якобы понесенных ими от несанкционированного использования объединением запатентованных технических решений. Совершенно очевидно, что ГУП “ПО УВЗ” напрямую столкнулся с явно прогрессирующим в постперестроечной России явлением, которое заместитель директора по экспертизе ФИПС В.Ю. Джермакян очень точно назвал “патентным рэкетом предприятий”[1].

В своих непомерных амбициях новоиспеченные патентовладельцы пошли еще дальше: аналогичные претензии они предъявили и ПО “Тяжэкс”, на котором многие годы трудились и получали как материальное вознаграждение, так и различные социальные выплаты и льготы. Так же, как и УВЗ, ПО “Тяжэкс” не могло пойти на удовлетворение неправомерных требований. В итоге ввиду непримиримости позиций сторон дело о столкновении их интересов было передано на рассмотрение в районный суд г.Воронежа (по месту нахождения одного из ответчиков).

Поскольку права патентообладателей и их притязания основывались на нормах Патентного закона РФ, то и наши взоры, как защищающейся стороны, также были обращены к положениям этого документа. Увы, явных и ясных (т.е. прямого действия) статей, защищавших нас как добросовестных производителей, мы не обнаружили. Так, ст. 12 “Право преждепользования”, рекомендуемая В.Ю. Джермакяном для защиты, в нашем случае заведомо неприемлема, так как не дает возможности наращивать объемы производства в сравнении с периодом, предшествовавшим дате приоритета изобретений. Напомним, что в этот период (второе полугодие 1991 г.) УВЗ выпускал сравнительно небольшие партии узлов экскаватора.

П. 1 ст. 10, определяющий права и обязанности патентообладателя, делает некоторые исключения для случаев, предусмотренных ст. 11 Закона. В свою очередь, в ст. 11 приведен перечень действий, не признаваемых законодателем как нарушение исключительного права патентообладателя. В их числе – “применение средств, содержащих изобретения, полезные модели, промышленные образцы, защищенные патентами, если эти средства введены в хозяйственный оборот законным путем”. Эта норма, как мы полагаем, подтверждает правомерность наших действий.

Не вдаваясь в детальный лингвистический и технико-правовой анализ данного законоположения, заметим, что, выстраивая линию защиты путем апелляции к указанной правовой норме, специалистам УВЗ удается уже четвертый год достаточно успешно отстаивать законные интересы предприятия в судах различных инстанций. Конечно, подобные тяжбы довольно обременительны, поскольку в них участвуют не только представители юридической службы, но и патентной, конструкторской, экономической и др. Между тем обзор периодических и специальных изданий по проблемам интеллектуальной собственности свидетельствует об увеличении за последние годы числа публикаций о патентных спорах. Видимо, с подобными проблемами все чаще сталкиваются и другие отечественные товаропроизводители.

Вот почему необходимо внести соответствующие изменения в действующий Патентный закон. Причем это должно быть сделано профессионально, грамотно, с учетом многолетней правоприменительной практики других стран. Например, анализируя положения современного зарубежного патентного законодательства, регулирующие ситуации, идентичные описанной, следует отметить исключительную точность формулировок, не только не допускающих двоякого толкования той или иной статьи, но и сконструированных по принципу нормы прямого действия. Так, Закон о патентах на изобретения Франции в ст. 31 указывает: “Любое лицо, которое добросовестно на дату подачи заявки или приоритета патента владело на территории, где применяется настоящий Закон, изобретением, являющимся предметом патента, имеет право самостоятельно использовать изобретение, несмотря на наличие патента”[2].

В §12 (1) Патентного закона ФРГ записано: “Действие патента не наступает в отношении лица, которое на момент подачи заявки уже использовало изобретение внутри страны или приняло необходимые для этого меры”.

В §23 (1) Патентного закона Австрии указано: “Патент не действует против лица, которое к моменту подачи заявки уже добросовестно использовало изобретение внутри страны или приняло необходимые для этого меры”.

П. 1 ст. 30 Закона о патентах на изобретения Бельгии гласит: “Любое лицо, которое добросовестно на дату подачи заявки или приоритета патента использовало или владело на территории Бельгии изобретением, являющимся предметом патента, имеет право индивидуально использовать изобретение, несмотря на наличие патента”.

В п.1 ст. 35 Союзного закона о патентах на изобретения Швейцарии сказано: “Не считается нарушителем исключительного права, предоставляемого патентом, лицо, которое к дате подачи заявки на патент или приоритета уже добросовестно использовало изобретение промышленным путем внутри страны или приняло для этого специальные меры”.

Ст. 64 Закона о патентах Великобритании констатирует: “(1) Когда на изобретение выдан патент, лицо, которое в Соединенном Королевстве до даты приоритета изобретения добросовестно совершало действие, которое явилось бы нарушением патента, если бы он был в силе, или добросовестно осуществило эффективные и серьезные приготовления к такому действию, имеет права, предоставляемые на основании пункта (2) настоящей статьи.

(2) Любое такое лицо имеет право:

(а) продолжать совершать или соответственно совершить такое действие самостоятельно”.

Подобный перечень правовых норм прямого действия, определенных патентными законодательствами промышленно развитых государств, можно продолжить. В заключение приведем еще один, интересный, с нашей точки зрения, постулат британского патентного права, истоки которого восходят к началу XVII столетия:

“(I) Когда лицо (независимо от того, является ли оно патентообладателем или имеет ли оно какие-либо права по патенту) путем рассылки писем, публикации рекламных объявлений или иначе угрожает другому лицу возбудить дело о нарушении патента, то лицо, которое затронуто угрозами (независимо от того, является ли оно лицом, которому адресованы угрозы), может в соответствии с пунктом (4) настоящей статьи возбудить дело в суде против угрожавшего лица и претендовать на вынесение судебного решения, упомянутого в пункте (3) настоящей статьи” (ст. 70 “Последствия безосновательных угроз возбуждения дела о нарушении патента”).

Думается, и нам стоит взять на вооружение этот опыт и внести соответствующие дополнения в российское патентное законодательство.


[1] Джермякан В.Ю. Кто сядет на иглу Зингера?//Патенты и лицензии. 2000. № 8. С.14.
[2] Здесь и далее: Патентное законодательство зарубежных стран. В 2-х т. М.: Прогресс, 1987.